— Мне посоветовали ничего конкретного не говорить по телефону, — объяснила Нина. — Но речь о громком скандале сексуального характера. Я мать той, которая заварила кашу. Девочка пропала. Я не знаю, где ее искать. Может быть что угодно, сами понимаете.
— Да, отлично понимаю. Не продолжайте. И можете считать, что я уже ищу. С вам свяжусь из Москвы сам.
И Нина два дня провела в котле ада. Она продолжала читать все, что появлялось о дочери в интернете, но уже без реакции. Какие оскорбления и угрозы могут отвлечь ее от того факта, что Стефании реально нет. И Нина понятия не имеет, что с ней. Впервые за всю ее жизнь — двадцать семь лет, восемь месяцев и четыре дня. Нина наткнулась на очередное интервью Дениса. Он с кривой улыбкой говорил: «Федотова, которая разыграла “изнасилование” на потеху всему свету, сейчас симулирует свое “исчезновение”. Не удивлюсь, если изобретательный адвокат выдвинет версию ее убийства, в котором обвинит меня. Я уже ничему не удивляюсь. Эта идиотка связалась с таким монстром, который и сам способен ее грохнуть, чтобы скандал был громче и привлек внимание большего количества публики».
Боже. Денис может так думать, но такие слова, произнесенные в интервью, — это фактически указание — не искать Стефанию, не принимать всерьез ее исчезновение. Да и где, как наша ангажированная полиция могла бы поискать дочь Нины, изгоя. В конце интервью Денис сказал, что дело о клевете против Федотовой будет рассмотрено в любом случае — явится она или нет. И уже после решения суда она может быть объявлена в розыск как обвиняемая.
Кровь Нины застыла, силы иссякли до состояния полной неподвижности. И она больше не верила в то, что ей сможет помочь частный детектив, сотрудничающий с Мельниковым. В такой момент убежденного и все истребившего отчаяния раздался звонок.
— Это Кольцов. Я знаю, где ваша дочь. Просто ждите дома. Не знаю, сколько времени это займет.
…Адвокат Илья Мельников полежал в джакузи, затем намазал питательным кремом лицо — рекламу своего блестящего адвокатства, — и облачился в мягкую пижаму расплывчатых сочетаний нежных тонов. Была у него такая слабость, возвращающая в детство, к маме, к безоблачной радости. Других слабостей за собой Илья не замечал. Он налил себе стакан отличного виски и сел в кресло у открытой террасы.
И тут вдруг запел дверной звонок. Мельников вышел в холл и посмотрел на монитор видеокамеры.
— Я даже не подумаю тебе открывать, — сказал он спокойно. — Все знают, что в это время я отдыхаю.
— Еще как подумаешь, — не менее спокойно произнес за дверью Кольцов. — Бригада полковника Земцова, заведующего отделом похищений и убийств, уже едет по адресам твоей недвижимости. Слава — мой друг, как тебе известно. И я поручился за то, что в одной из квартир они обнаружат Федотову. Ордер есть, взламывать будут все двери подряд. Есть информационный повод: Протасевич заявил в интервью, что Федотова может быть даже убита по твоему заказу для того, чтобы обвинить его. И для раздувания скандала. Дарю тебе последний шанс: ты, козел, открываешь мне дверь, мы едем сразу на место или ты просто даешь мне ключ и называешь адрес. Я успеваю их опередить, смотрю и звоню, что нашел. Дам отбой, если с ней все в порядке.
— Сережа, — Мельников открыл дверь и посмотрел гостю преданно в глаза, — мы с тобой — давние боевые товарищи. И только ты по-настоящему можешь понять ситуацию. Конечно, дело не в раздувании скандала и прочем бреде Протасевича. Просто девица стала опасна самой себе. Она была практически невменяемой: то рвалась объясняться с любовником, то собиралась вцепиться в волосы его невесте. У нас нормальные, чистые заявления и иск, но она через каждую минуту придумывала что-то свое, нелепое: то забирать все и обвинять меня в том, что я ее заставил, то писать свои, новые заявления с тысячами цитат из интернета, в которых какие-то сетевые идиоты якобы угрожают ей убийством. Я просто оставил ее в своей квартире, со всем возможным комфортом, с запасом еды и выпивки и отобрал телефон. Это практически медицинская мера: пусть отойдет в тишине, отоспится и подготовится к суду. Мы ведь на такой вершине скандала, с какой можно или взлететь к победе, или навернуться вниз головой и переломать себе шеи и хребты. И это, конечно, моя удача — то, что Протасевич несет такую чушь: только виноватый будет так дергаться и бояться следующих разоблачений. Да, это ему нужно, чтобы Стефания исчезла, а никак не мне. Я довел его до саморазоблачения. И да, защитил от него Стефанию.
