— Свидетель позвонил только нам, а не в полицию. Ночь, боюсь, у наших врачей не было времени кому-то сообщать. Нужна была экстренная помощь. Потому нет в сводках ДТП. Но это точно наезд. Видите, на снимке — след от сильного удара с отпечатками шины. Врачи «Скорой» пишут, что пострадавшая ударилась головой о бордюр, большая потеря крови. Гематома огромная слева над ухом — в нескольких сантиметрах от виска. То есть чудом не погибла сразу. Сложный перелом левой руки. Вот что сумели сделать наши хирурги. Пока больная в медицинской коме.
Масленников внимательно рассмотрел все рентгеновские снимки и сказал:
— Все, кажется, правильно. Но разрешите мне осмотреть пациентку. И как только ее можно будет транспортировать, я, с вашего позволения, заберу ее к себе в клинику. Знаю, как в ваших условиях сложно выхаживать тяжелых больных. Вы разрешите мужу войти со мной? Он юрист, ему предстоит обращаться в органы, чтобы нашли преступника, скрывшегося с места преступления. Это пустынная улица, особенно по ночам, возможен умышленный наезд.
За Василием Николаевым пришли к нему домой вечером следующего дня. Он выслушал, в чем его подозревают, с очень натуральным изумлением, которое тут же перешло в возмущение.
— Вы с ума посходили? Это какая-то чушь и произвол. Я позавчера целый день лежал с гипертонией, главврач моей больницы в курсе. И, главное, моя жена может подтвердить. Я только поздно вечером сумел встать, чтобы поесть. Она мне подала. Я вообще практически не знаю эту женщину. Как-то общались в интернете, потом случайно встретились на улице, узнали друг друга, поговорили.
— Мне даже нравится этот человек, — сообщил оперативникам Сергей Кольцов. — Обожаю породу «ссы в глаза — божья роса». Разрешите, я постараюсь ему доступно объяснить, что есть на данный момент у следствия. Присядьте, пожалуйста, Василий Николаев, на этот стул, так нам удобнее будет рассматривать иллюстрации.
Василий возмущенно начал выступление со слов: «Все. Я звоню в прокуратуру. Это какой-то преступный сговор и заказ. Даже знаю, кто заказчик».
— Сядь, — спокойно произнес массивный оперативник, легко усадив его на стул. — Просто посмотри, тебе будет интересно.
— Начинаем? — уточнил Сергей. — Причем прямо с конца, как с результата многодневных приставаний и преследований. Вот последний звонок на телефон Антонины, запись от оператора. Речь о мифической кошке. Вот сам мальчик дает показания о том, как он за двести рублей позвонил незнакомой женщине по просьбе человека, которого он опознает по фото. По вашему фото, Николаев. Вот запись с видеокамер: собственно наезд, номера видны. Вот вы на мойке, запись с их камер. Вот показания соседей Григорьевой, которые утверждают, что вы ломились к ней в дверь постоянно в течение последних недель. Орали в коридоре, когда она вас не пускала. Так что у нас с алиби? — повернулся Сергей к жене Василия.
— Так я про это ни слова не сказала, — произнесла жена. — Это он вам рассказывал про гипертонию. Я знаю только одно: он пришел в кухню после двенадцати, даже ближе к часу ночи и попросил чего-то горяченького. Это все, что я знаю. И уже нет ничего про моего мужа, во что я не могла бы поверить.
Когда Антонина немного оправилась после операций, уже разговаривала, самостоятельно ела, Виктор осторожно ей рассказал о завершенном расследовании и о возбуждении против Николаева уголовного дела по статье «покушение на убийство».
— Ох, нет. Только не это, — в ужасе произнесла она. — Я никогда не подпишу никакие заявления, не буду давать показаний. Я не приму участия ни в чем, что было бы связано с Николаевым. Потому что, Витя, из этого контакта невозможно выйти, от него невозможно избавиться. Это не человек. Это… чугунный ржавый чайник. Это беда, которая не кончается.
— Успокойся, Тоня. Дело открыли и без твоих заявлений. Тяжкие преступления расследуют без обращений жертвы. И я надеюсь, что у тебя будет много времени, чтобы отдохнуть от этой беды. Даст бог, сумеешь все забыть.
— Чугунный ржавый чайник? — переспросил у Виктора Кольцов, когда тот сел в его машину и передал слова Тони. — Хорошо. Такой основательный, окончательный и точно пожизненный приговор ни за что не получится у суда. Для подобных открытий нужно быть нежной и страдающей женщиной.
Николаеву дали пятнадцать лет общего режима. Первое письмо с зоны он отправил в Москву. Антонине Григорьевой.
Тоня принесла его в квартиру из почтового ящика, держа двумя пальцами на расстоянии от себя, как живую мерзкую субстанцию. Положила на металлический поднос и подожгла. Смотрела на этот крошечный костер глазами, полными отчаяния. Виктор ошибся. Нельзя отдохнуть, нереально забыть о том, что чужая, яростная, агрессивная воля отовсюду протягивает к тебе свои ядовитые когти.
