— Валентин… приветствует тебя, — сказал сидевший рядом с Дэвидом. Это был очень красивый мужчина, с очень тонкими усиками — густыми ниточками, доходившими до подбородка. Его ладонь с крупным перстнем-печаткой потеребила мочку уха, откуда свисал перевёрнутый чёрный крестик. Римма подумала, что люди не бывают такой красоты. Особенно мужчины. «Красавчик», — так она его назвала.
Как безропотная овца — страх пленил её — Римма смотрела на тянувшуюся руку со шприцем к её горлу. Она беспомощно, одними глазами умоляла не делать этого.
— Так надо, так надо. — Покачал головой Красавчик и ткнул длинную иглу со шприцем в её шею.
Они долго катались по городу, поили её шампанским, бородатый ни разу не ослабил хватку, держал её шею полусогнутой. Римма надеялась, что Дэвид опомнится. Что это всего лишь розыгрыш в день Валентина, ведь он с ней был так ласков, дарил цветы, дарил такую ясную улыбку, в эсэмэске написал, что любит. Но она окончательно разуверилась в своих тщетных надеждах, когда ей вкололи новый шприц. Сознание начало мутнеть, она проваливалась в чёрную дымку. Она успела подумать, что, если убьют — лишь бы быстро и как меньше боли.
Очнулась Римма, лёжа на спине, совершенно голая, ноги широко раздвинуты, из промежности вытекала жидкость. От холода она не могла свести зуб на зуб. Она осмотрелась. Её одежда валялась комком за жёлто-оранжевым нарисованным кругом на полу, в центре которого она и возлежала.
— Меня насиловали, — произнесла Римма хриплым голосом, шевельнулась, с пупка скатился бумажный лист. Она поднялась на ноги, трясущимися руками подобрала одежду. Повсюду разбросаны листки, наполненные строчками писанины и скрипичных ключей, серые и бурые склянки, огарки свечей, выбитые кирпичи из стен, на выцветших изодранных обоях — старые чёрно-белые плакаты каких-то танков и бронетехники, войск со знамёнами, солдат в касках.
— Где я? — простонала Римма. Она помнила во вспышках памяти, как над ней кружились тени лиц, десятки лиц, смех мужчин… и женщин. С ней совокуплялись, её тело извергало мощные оргазмы. Они творили с ней ещё и ещё. По одному, по одной, и сразу по несколько — мужчины и женщины. Но ей, — Римма загорелась краской, — ей не было плохо. Она изведала что-то непостижимое, но прекрасное. И когда они оставляли её, лицо в маске склонилось над её лицом и произнесло: «Отдашь ребёнка нам».
Римма содрогнулась в ужасе.
— Какого ребёнка? — произнесла она. — И почему я?
Она внимательно посмотрела на круг — нарисованная пятиконечная звезда располагалась внутри. Римма лежала по форме звезды — там, где в остроконечной вершине была её голова.
Она не сразу смогла найти выход, долго бродила по старому заброшенному зданию и не могла понять, как ей не удаётся выйти, если во всём здании один коридор по центру.
Она вернулась мыслями к человеку в маске и осмыслила: под маской не было лица, а из глубин глазниц на неё взирала слепая сущность. Когда наконец-то она нашла двери с табличкой «выход», неизвестно почему, её привлекла еле заметная, выцарапанная острым предметом надпись на стене над разбитым выключателем. Римма приблизила сощуренные глаза и прочитала: «Мы вернулись с кладбища нерождённых детей».
— Разве это был не сон? — устало спросила Римма и вышла на разбитые ступени с листом в руке.
3
Утро билось в окно. На комоде шумно тикал будильник. Тепло обволакивало кровать от двух электрообогревателей. Римма сладко потянулась и открыла глаза. Она долго хлопала ресницами, пялилась в потолок и старалась вспомнить, кто она есть. Наконец, она пошевелила сломанным пальцем в гипсе и всё произошедшее с ней вчера, вихрем внеслось в осознание. Повернув голову к окну, с разочарованием поморщила нос: все стёкла загажены. Значит, вчера являлось правдой. Римма села на кровати, глаза выхватили лист на ковре перед её ступнёй. Она схватила и прочитала: «Валентинов день не приветствует таких».
Каких таких? Почему не приветствует? Римма вспомнила, что с ней сотворили, и заплакала. А Дэвид? Ведь она влюбилась в него. Почему он ни разу к ней не притронулся, не поцеловал, а, наоборот, будто брезговал, отстранялся? И почему ждал этот Валентинов день? И почему вчера случилось вчера? Почему?.. Почему? Почему?!
Римма прислушалась к тишине в квартире: не случится ли сегодня заново череда страшных событий — проклятая цепочка? Она ходила по квартире медленно, наблюдая за своими движениями, помыслами и желаниями. Но ничего не происходило. Потеряв полдня на похождения из угла в угол, удостоверившись, что, кажется, ничего хренового с ней больше не произойдёт, Римма открыла ноутбук и полезла в интернет, выискивать что же не так с этим днём Валентина. Лишь к полночи она закрыла крышку ноутбука и, закусив ноготь на большом пальце, уставилась в одну точку ошеломлёнными глазами.
Святой Валентин — покровитель и тайно венчавший мужеложцев, геев в римской империи, а сердечки на валентинках, придуманные ими же, не что иное, как изображение задниц. А потом и лесбиянки примкнули к этому дню.
