Сколько он её знает, водку Анжела выпила впервые только два дня назад, и только рюмочку. Её всегда воротило от запаха спирта. А эта чёртова игрушка — Потап с отвращением взглянул на длинный секс-имитатор — это что-то из другого мира. Это не может быть мыслимо рядом, ни на микрометр с образом Анжелы. Иначе — он совершенно не знает собственную жену. Да, но он часто — постоянно — любовался из офиса своей женой через секретные видеокамеры. Слышал, о чём и с кем она разговаривает. Она не знает, что он за ней следит. Находясь наедине с собой, люди часто становятся не теми, кем выглядят в обществе. Но Анжела — Потап не мог налюбоваться ею, как она была прекрасна, даже если оставалась одна. Он ни разу не видел, чтобы она даже мастурбировала. Она дожидалась его и жадный секс только с ним. Анжела — невероятный пример любой матери.
Но тогда — что сейчас перед его взором?
Потап свёл брови к переносице, глубоко вдохнул, подумал, что водкой, возможно, напилась из-за похорон бабки, переживала. Да ещё гроб опрокинули. А ещё, наверное, как-то узнала, что погибла Римма. Но другое, возле пустой бутылки?.. Это… Потап почувствовал приступ ревности, пожал плечами. Он ещё раз с грустью и сожалением — как жаль, что Анжелика не принадлежала ему изначально — осмотрел комнату. Взгляд остановился на шикарном букете возле панорамных раздвижных дверей на балкон. Потап подошёл к цветам, задумчиво погладил небритый подбородок. Действительно, букет слишком хорош. Очень красив. Анжела под него выделила другую вазу, более широкую. Потап вернулся к жене, поцеловал в лоб и направился к двери, чтобы зайти к Диане и Максим.
Он уже закрывал дверь и застыл, остановив задумчивые глаза на высоком потолке холла. Букет тёмно-красных роз, словно шапка ядерного гриба, а по центру на высоко поднятых стеблях, будто исходивший треножник к небу, тянулись три громадные белые лилии по краям окаймлённые, похожими на кровь, капельками. Потап жевал губы, старался припомнить, откуда это, слишком ему напомнившее — но что? Он никак не мог вспомнить, силясь узнать то, что было так очевидно, с чем жил последние лет десять. Ступня ступила на мягкую дорожку, за спиной щёлкнул замок двери и словно выстрел озарил его память. Глаза расширялись, расплывчатый атлант в дальней стороне этажа вибрировал как в мираже. Потап в ошеломлении осторожными шагами вернулся к букету и несколько минут мрачно внимательно рассматривал.
— Римма, теперь моя жена будет предпочитать такой букет? — шёпотом спросил Потап. Он перевёл взгляд на спящую Анжелу. — Откуда ты его принесла? Кто-то подарил? — Потап понимал, что этот букет — неслучайность. Кто-то вторгался…
Но ведь что-то не вспомнил ещё.
Почему-то сейчас Потап вспомнил Даниила и задался вопросом, что Данила лучший друг с детства и, казалось, он знает о нём всё, но где и чем занимался друг после армии семь лет, пока они вновь не встретились. Потап не мог вспомнить. И не мог вспомнить, как нашли этот дом.
В комнате Макс долго задерживаться Потап не собирался. Последние два года он почти к ней не входил: она уже стала слишком взрослой. Хоть Максим была ему неродной, он очень привык к ней и по-своему любил, иногда были приливы любви, как к родной дочери. Он так же, как и Диану баловал её, никогда ни в чём не отказывал. У неё было всё самое дорогое и лучшее. Когда уезжал в длительные поездки по делам, Потап так же скучал по Максим, как и по Анжеле с Дианой.
В комнате Максим утвердился очень приятный запах, даже необычайно приятный, дух которого Потап раньше не знал. Он почувствовал, что его сознание странно поплыло. Порочность… Да, именно порочность окружала его. Потап вспомнил про Жизу: его байк так и стоял возле ступеней. Он хотел мысленно себя спросить: интересно, Жека нашёлся?.. Но мысль застыла, оборвалась, и Потап вспомнил последний ужин, когда Максим положила ему ладонь на молнию брюк и надавила. Потап бросил стыдливый взгляд на спящую Максим и понял, что зря зашёл и зря посмотрел. Одеяло сбилось в кучу к стене. Макс лежала на животе, подмяв ладони под открытые груди. Спина свободная от бюстгальтера грациозно выгибалась, полоска бикини глубоко вдавилась между ягодиц, а внизу сбилась в сторону. И Потап увидел то, чего ему не должно видеть. Лицо вспыхнуло краской стыда. Он хотел отвести глаза и быстрее выйти из комнаты, но словно оцепенел — руки и ноги не слушались. Он и от мыслей хотел отказаться, которые начались со слов: у Максим безупречная фигура, как и у матери… И понеслось такое!
