— Максим, зачем нужны эти слова мне?
4
— Папочка, — обрадованно вскрикнула Диана и повисла на шее Потапа. Он чмокнул губами её в макушку. Ему нравилось: дочка всегда встречала с неподдельной любовью как бога.
— Господи! — Анжела развела руки, расплываясь в улыбке. — Я вечность тебя не видела. — Она взвизгнула и подлетела к Потапу, осыпала градом горячих поцелуев. — Ты голоден?
— Да, — соврал Потап и покосился ощупывающими глазами на Максим. — Это не твоё? — Он положил на угол стола клипсу.
Все дружно уставились на миниатюрную свастику.
— Макс, это уже несерьёзно, — сказала Анжелика. — Пора прекращать свои игры. Ещё можно понять твоих вампиров, но после той компьютерной игры за фрицев прошло лет шесть. Или семь.
Максим отставила стакан с газировкой, сощурила глаза, что-то вспоминая, спросила:
— Откуда у тебя? Я их не надевала и не доставала уже сотню лет. — Она взяла клипсу и радостно рассмотрела. Потап исподтишка осмотрел её мочки, но там болтались серебряные перевёрнутые крестики. Он не ответил, лишь улыбнулся и уселся за стол, изображая голод, потёр ладонью по животу и обвёл глазами стол. На тарелочках английского сервиза: салат из помидор и огурцов, тонкие ломтики красной рыбы с оливками, жареные рёбрышки баранины с запечёнными помидорами, грузинский соус, хачапури и кубики сыра нескольких сортов. Потап улыбнулся Анжелике, потянулся за веточкой кинзы, и улыбка сошла на нет: жена держала двумя пальцами рюмку с водкой, другой рукой протягивала графинчик ему.
— Выпьешь? — спросила Анжелика. — Пожалуйста, за бабушку мою. С ней не очень-то обошлась жизнь. Даже напоследок не отпустила без поганого зла.
Потап цыкнул губами, взял графинчик и отставил на дальний угол стола — подальше от жены. Диана одобрительно одарила отца затяжным морганием, увидела, что он смотрит на её забинтованную ладонь, неуверенно опустила на колено.
— Мама, — обратился Потап к жене. — Твоя дочка так может лишиться пальцев. Проследи, чтобы она временно перестала играть на скрипке.
— Папа! — вскочила Диана со стула, в её глазах читался непритворный страх. — Не запрещай! Я хочу играть. — Диана понизила голос до шёпота. — Я хочу стать великой. — Она улыбнулась отцу. — Я постараюсь осторожно. Хорошо, папочка. Честно, буду осторожной.
Потап рассмотрел личико дочери и испытал неимоверные чувства жалости и страха за неё: Диана походила на маленькую древнюю старушку, давно собравшуюся в мир иной. Её глаза радостные, в глубине искали защиту, небольшие темноватые круги появились над щеками, скулы заострились. Потап подумал, что его дочка боится жить. Он протянул к ней ладонь, хотел спросить про распятие, прикреплённое скотчем в её спальне, но не стал. Ему хотелось её поцеловать, но не подошёл. Ему хотелось её защитить, но не защитил. Ему хотелось видеть её, но не видел. И он вздрогнул: видеть чьими глазами?
«Что взорвало мой мир?!» — закричал Потап. Но его никто не услышал. Он открыл веки. Диана слизывала с ложечки мороженое, на губах растянута милая улыбка, но в глазах прослеживалось желание заплакать. Потап перевёл подозрительный взгляд на падчерицу. И как ни старался уловить тайные мысли Макс, но она лишь бесперебойно набирала на айфоне номер Жизы, ни разу не взглянула в его сторону.
Анжелика наливала из графина в рюмку новую порцию водки.
«Я схожу с ума!» — в сердцах завопил Потап. Он повернул шею к двери, надеясь увидеть на углу стола отставленный графинчик: место пустовало. «Когда она его взяла? Когда?!»
— Так всё же выпьешь со мной? — спросила Анжела.
— У тебя красивый букет был… Зачем срезала лилии? — Потап потёр пальцами лоб от молчаливого возмущения, не сводил глаз с рюмки, поднесённой к губам жены.
— А я думала, что это ты почему-то огорчился и срезал. Не стала на тебя обижаться и говорить.
Потап недоумённо вскинул брови:
— Хочешь сказать — ты не резала?
— Нет же, говорю. — Анжела развела рукой и выпила водку, ноздри шумно выдохнули, на переносице собрались морщинки от неприятного вкуса, но ладонь взяла графин и снова наполнила рюмку. Потап ушёл в себя — мрачные мысли поглотили его целиком. Анжела вновь заговорила о похоронах бабки, с жадностью набросилась на еду, несколько раз спросила — как на работе. Потап не отвечал. Он умолчал о перестрелке в баре, решил, что вообще не расскажет; не знал, как сообщить о смерти Риммы, боялся растрогать Анжелу — тогда вообще нажрётся; не поведал о странном поведении Даниила.
— Когда я ложился, букет был целым, — сообщил Потап.
Анжела равнодушно пожала плечами. Она внимательно рассматривала рюмку с водкой на свет солнца из окна.
— Это не бриллиант, — сказал Потап с лёгким презрением в голосе.
— Ещё какой… бриллиант, — произнесла Анжела томным голосом и провела языком по верхней губе.
— В бриллиантах не тонут.
— Ещё как тонут, — прошептала Анжелика. — Пошли в спальню. — Она поднялась, улыбнулась девочкам и погрозила указательным пальцем. — Диане не скрипеть… Максим не п…
Потап понял, что сейчас произнесёт жена, покрылся краской вместо неё и, опередив, гневно сказал:
— Ангел, ты уже пьяна. И это твои дочери.
