Люсьен прочел следующий сонет; но он читал его, мертвый сердцем, ибо непостижимое равнодушие Лусто сковывало его. Нравы литературной жизни еще не коснулись юноши, иначе он бы знал, что среди литераторов молчание, равно как и резкость, в подобных обстоятельствах знаменует зависть, возбуждаемую прекрасным произведением, тогда как восхищение обличает удовольствие послушать вещь посредственную и потому утешительную для самолюбия.
Тридцатый сонет
КАМЕЛИЯ
– Как же вы находите мои злосчастные сонеты? – спросил Люсьен из учтивости.
– Желаете выслушать правду? – сказал Лусто.
– Я слишком молод, чтобы любить ее, но мне слишком хочется удачи, и потому я выслушаю правду без гнева, хоть и не без огорчения, – отвечал Люсьен.
– Видите ли, дорогой мой, вычурность первого сонета изобличает его ангулемское происхождение, и, очевидно, он достался вам не дешево, ежели вы его сохранили; второй и третий уже навеяны Парижем; прочтите еще один! – прибавил он, сопровождая свои слова движением, восхитившим провинциальную знаменитость.
Люсьен, ободренный этой просьбой, смелее прочел сонет, любимый д’Артезом и Бьяншоном, может быть, благодаря его красочности.
Пятидесятый сонет
ТЮЛЬПАН
– Ну, что скажете? – спросил Люсьен, нарушая молчание, показавшееся ему чрезмерно долгим.
