Лавока открыл свою книжную лавку всего только несколько дней назад, в углу внутреннего пассажа Деревянных галерей, напротив лавки Дориа, молодого человека, ныне забытого, но в свое время отважно расчистившего тот путь, где позже блистал его соперник. Лавка Дориа находилась в рядах, обращенных к саду, лавка Лавока выходила во двор. Лавка Дориа была разделена на две части: в одной помещался обширный книжный магазин, другая служила хозяину кабинетом. Люсьен, впервые появившийся здесь вечером, был поражен зрелищем, неотразимым для провинциалов и юнцов. Вскоре он потерял своего провожатого.
– Будь ты хорош собою, как этот мальчик, я бы тебя полюбила, – сказала какому-то старику одна из девиц, указывая на Люсьена.
Люсьен растерялся, точно собака слепого; он отдался людскому потоку в неописуемом состоянии растерянности и возбуждения. Преследуемый взглядами женщин, ослепленный белизной округлых плеч, дерзостных грудей, привлекавших его внимание, он шел медленно, крепко держа в руках рукопись, опасаясь, как бы ее у него не украли, о наивный!
– Что вам угодно, сударь? – вскричал он, когда его кто-то схватил за руку; он решил, что на его поэзию покушается какой-нибудь автор. Но то был его друг Лусто. Он сказал Люсьену:
– Я знал, что вы не минуете этих мест.
Поэт стоял у дверей лавки, и Лусто ввел его внутрь помещения. Там толпились люди, ожидавшие момента, чтобы поговорить с султаном книжного дела. Типографы, поставщики бумаги и рисовальщики теснились вокруг продавцов, расспрашивали их о текущих и задуманных делах.
– Посмотрите-ка, вот Фино, редактор моей газеты! А тот, с кем он беседует, – Фелисьен Верну, плут, опасный, как секретная болезнь, но не лишен таланта.
– Послушай, ведь у тебя нынче первое представление, старина, – сказал Фино, подходя вместе с Верну к Лусто. – Я пристроил ложу.
– Ты ее продал Бролару?
– Ну и что ж? Для тебя-то место найдется. А на что тебе нужен Дориа? Ах, к слову сказать, мы решили пустить Поль де Кока. Дориа купил двести экземпляров. Виктор Дюканж отказал ему в романе, и Дориа хочет создать нового автора этого жанра. Ты объявишь Поль де Кока выше Дюканжа.
– Но у нас с Дюканжем идет пьеса в театре Гетэ, – сказал Лусто.
– Пустое! Скажи, что статью писал я, что статья была чересчур резкая, что ты ее смягчил, и он тебе будет еще благодарен.
– Не можешь ли ты пособить мне учесть у кассира Дориа вот этот вексель в сто франков? – сказал Этьен. – Не забудь, что мы нынче ужинаем на новоселье у Флорины.
– Ах да! Ведь ты нас угощаешь, – сказал Фино, сделав вид, что припоминает с трудом. – Послушайте, Габюссон, – сказал Фино, взяв вексель Барбе и передавая его кассиру, – выдайте этому молодому человеку за мой счет девяносто франков. Поставь передаточную надпись, мой друг!
Лусто взял перо и, покамест кассир отсчитывал деньги, подписал вексель. Люсьен, весь обратясь в слух и зрение, не пропустил ни одного слова из этого разговора.
– Но это еще не все, дорогой мой, – заметил Этьен. – Я не благодарю тебя, мы связаны с тобою до гробовой доски, но я должен представить Дориа вот этого юношу, и ты обязан склонить его выслушать нас.
– В чем дело? – спросил Фино.
– Сборник стихов, – отвечал Люсьен.
– А-а! – сказал Фино, отскочив.
– Сударь! – сказал Верну, глядя на Люсьена. – Вы неопытны в издательском деле, иначе вы забросили бы рукопись в самый дальний угол своей квартиры.
В это время вошел красивый молодой человек, Эмиль Блонде, начинавший карьеру в «Журналь де Деба» блестящими статьями; он подал руку Фино, Лусто и небрежно поклонился Верну.
– В двенадцать ужин у Флорины, – сказал ему Лусто.
– Приду! – сказал молодой человек. – А кто там будет?
– О! Там будут… – сказал Лусто, – Флорина и москательщик Матифа; дю Брюель, в пьесе которого выступает Флорина; старикашка Кардо и его зять Камюзо; затем Фино…
– Москательщик прилично угощает?
– Не преподнес бы он нам какую-нибудь пилюлю![20] – сказал Люсьен.
– Юноша не лишен остроумия, – серьезно промолвил Блонде, поглядев на Люсьена. – Скажи, Лусто, мсье приглашен на ужин?
– Само собою!
– Стало быть, посмеемся…
Люсьен покраснел до ушей.
– Долго ты там будешь возиться, Дориа? – сказал Блонде, стукнув в окошечко кабинета Дориа.
– Еще минуту, и я к твоим услугам, голубчик!
– Отлично, – сказал Лусто своему спутнику. – Этот молодой человек, почти ваш сверстник, пишет в «Деба». Он один из владык критики, человек опасный. Дориа выйдет к нему на поклон, и тогда мы доложим о нашем деле этому паше заставок и книгопечатания. Иначе нам пришлось бы ждать до одиннадцати часов вечера. Аудиенция принимает все более широкие размеры.
Люсьен и Лусто присоединились к Блонде, Фино, Верну, стоявшим в глубине лавки.
– Чем он занят? – спросил Блонде у главного кассира Габюссона, подошедшего с ним поздороваться.
– Покупает еженедельник. Хочет его восстановить, чтобы противодействовать влиянию «Минервы», всецело обслуживающей Эмери, и влиянию «Консерватора», пропитанного слепым романтизмом.
– Платить будут хорошо?
– Как всегда… Чересчур хорошо! – сказал кассир.
