Постепенно их жизнь приобрела свой новый устойчивый характер. Эта жизнь для них, молодых и здоровых, постепенно утратила цвет любви и гордости, а приобрела будничную, серую, черствую привычку совместного сожительства. Им не было скучно друг от друга, но и не было горячей страсти взаимного влечения одного к другому. Они не утомляли друг друга, но у них не было даже желания теплого душевного общения между собою, они не испытывали ни взаимного любовного волнения, ни простой семейной заботливости. Подобные содрогания ушли из их сердец. У них собралось достаточно денежных накоплений, и этого было довольно для душевной дремы. Но деньги не приносили им ощущения той человеческой радости, которая делает человека лучезарно светлым и сияюще счастливым. Просто они по-улиточному успокоились в своей кубышке-раковине и приращивали свои накопления по инерции, в силу какой-то непонятной боязливости остаться без оборотных запасов. И шла их жизнь, казалось, уже устоявшимся порядком под шелест купюр рублей и долларов. Шелест, правда, тихий, даже вкрадчивый, но ласкающий душу Софьи.
Елена Ивановна поправилась после операции настолько, что стала заниматься домашними делами и могла поухаживать за правнучкой, и Татьяна Семеновна только приводила девочку из детсада, куда она же и отводила, и передавала ее уже не Марье Сергеевне, а Елене Ивановне, это когда молодые были в отъезде. Вернувшись из Москвы, Софья попросила Татьяну Семеновну еще неделю присмотреть за Людочкой и досрочно с ней расплатилась за услугу, а сама опять засобиралась в Москву.
В один из вечеров Татьяна Семеновна, передавая Людочку бабушке, немного задержалась у Елены Ивановны в ее комнате. Дверь из комнаты была открыта, и Татьяна Семеновна стала свидетельницей любопытной сценки между молодыми Шумеевыми. Очевидно, еще днем, выпив, Иван завалился спать, а когда, к вечеру проспавшись, поднялся утолить похмельное жжение, застал жену за подсчетом денег, подошел к ней, подсел к столу, молча понаблюдал за занятием жены, потом задумчиво сказал:
— Ты точно Васса Железнова, хотя и не совсем так, но по некоторым признакам ты — Васса Железнова.
Софья молча посмотрела на мужа и ничего не сказала. В точности не зная, какая она, та Железнова, Софья только предложила Ивану:
— Иди, досыпай, завтра в Москву поедем, — и сложила в пачку купюры, которые приготовила в Москву.
А когда вернулась из Москвы, вечером специально зашла к Татьяне Семеновне и попросила книжку почитать о Вассе Железновой. Татьяна Семеновна, слышавшая разговор молодых Шумеевых, не удивилась желанию Софьи познакомиться с горьковской Вассой Железновой, но и не поняла этого желания. Через два или три дня Софья, возвращая книгу, на вопрос, как ей понравилась пьеса, ответила:
— Ну что ж, Васса — так Васса… Новая Васса!.. — и, запрокинув голову, весело рассмеялась. — Пароходов, конечно, пускать я не буду, ну а другое — чем черт не шутит…
Татьяна передала этот разговор мужу, спросила, что он об этом думает?
— А что тут думать: многих из них капитал сам заставляет строить такие планы, — и, рассмеявшись, добавил: — По доброму знакомству надо забить у нее рабочее место в строительстве или эксплуатации пароходов.
Но через несколько дней и Петру Агеевичу и Татьяне Семеновне подвернулись рабочие места и, кажется, на длительное время, если не на постоянно.
Рабочая совесть — успех мастерства
Ремонтом машины Петр увлекся до того, что не замечал, как перешел на двусменную работу. С двигателем он провозился три дня с вечерами, а потом, пока двигатель был снят, проверил механизм управления и все другие системы, обычно скрытые под двигателем. И все сделал на совесть, как он это делал когда-то в цехе завода. Цеховой конвейер был для него высоко сложный и умно организованный механизм, и каждый агрегат в нем должен быть не только отлаженным, но и подогнан к общему цеховому технологическому комплексу, и тут каждые руки имели свое строгое место, как и механизмы.
Чтобы запустить двигатель потребовался аккумулятор, при машине его не оказалось. Был ли он вообще или его кто-то воровски снял, но так или иначе, его следовало купить. Когда Галина Сидоровна слышала, что для магазина требуется дорогая покупка, ее такое известие повергало в тяжелое волнение, отчего она усиленно начинала потеть, на лбу у нее внезапно выступали светлые бусинки пота, она доставала из стола носовой платочек и осторожно промокала пот. Так было и на этот раз, когда Петр сообщил о необходимости купить аккумулятор и истратить порядочную сумму. Галина Сидоровна долго промокала пот, не глядя на Петра, потом спросила осипшим голосом:
— А без аккумулятора нельзя опробовать?
Петр услышал в ее вопросе сомнение в успехе ремонта, однако не обиделся:
