Так-то, братец мой, мы живем сегодня… Под принуждением нынешней жизни, что значит под принуждением демократов, правящих теперь всей нашей жизнью. Я стал замечать, что мы расходимся с тобой в некоторых вопросах, что мне очень огорчительно. В каких вопросах? А вот в каких. Ты остался таким, каким тебя сфотографировали в то, советское, время, и ты не изменился и стоишь здесь, рядом с Таней, тем, прежним, то есть советским. И хорошо, что я догадался убрать тебя с Доски почета, сохранить и поставить здесь таким, каким ты был — советским. И вот сейчас, спустя некоторое время, мне интересно побеседовать с советским гражданином. Нет, я тоже в убеждении своем остался советским человеком. Но меня заставили обманным порядком жить в других условиях, в другой, стало быть, стране, то есть уже во всем несоветском. И мысли мои бродят во мне, может быть, еще по-советски, но в другой форме. Не понимаешь? Ну, конечно, — ты ведь остался в советской эпохе, как теперь выражаются демократы, ты и о демократах не слыхал. Если просто тебе объяснить, — это люди, которые нашу советскую, народную демократию повернули на буржуазную, а народную власть, свободу и народное право — на власть, свободу и на право частного капитала. Тебе это трудно понять, потому что ты не испытывал господства капитала и не можешь его представить. А я, может быть, еще не в полной мере, но уже вкусил его, как горячего, и обжегся и от капитализма и от его демократии. Вот в этом мы с тобой расходимся… Как? Просто очень: ты не знаешь, что такое капитализм… Как я его воспринимаю? — Как народное горе и бедствие и очень болею, что многие люди, в том числе из вашего брата — рабочих, а еще пуще из интеллигентов, не понимают того, что капитализм превращает меня, рабочего человека, в бесправного раба, и я это уже кожей своей почувствовал. Вот в этом, братец мой, мы с тобой и разнимся: ты не знаешь, что такое капиталистическое бесправие и рабство рабочего человека и не оцениваешь того, что было у нас такое великое счастье, как жизнь в советском обществе. И не можешь оценить этого счастья, потому, смею тебя заверить, что считал его естественным явлением в мире. И советские люди, между прочим, тоже были новым, единственным явлением в мире, и надо много мысли твоей потрудиться, чтобы все это понять…. Или возьми другое. В то наше советское время мы с тобой работали на государственном заводе, и двигатели, которые мы с тобой производили, шли государству, то есть на общее благо. А общество наше через наше же государство из нашего общего труда предоставляло нам все социальные блага, даже растило и учило наших детей. И зарплата была у нас довольно-таки достаточная как для мастеровых рабочих, и почет нам был за это, и знатность, за что был выставлен на Доске почета. Но после либеральных, то бишь буржуазных реформ положение поменялось. Теперь на частном предприятии продукция делается не для государства, а для рынка. Конечно, ее может купить каждый на этом рынке, если есть за что. Но суть в том, что вырученные доходы идут не государству на общее благо, а на банковский счет хозяина завода. О наших социальных правах и речи нет. Их, оказывается, можно теперь только купить у того же хозяина завода, за плату, какую он назначит, с расчетом, чтобы наша зарплата вернулась к нему опять же с прибылью. Такая, брат, петрушка получается. Профсоюзный рабочком тут предусмотрительно ушел вообще в сторону, вернее, под хозяйскую длань укрылся. Вот такое, братец, дело, с которым ты не знаком, и в этом мы с тобой расходимся. Но в последнее время, то есть, откровенно признаюсь, за время безработицы у меня появились мысли, что рабочим людям надо защищаться, надо восстанавливать советскую власть, то есть власть рабочего народа. Значит, власть труда восстанавливать над властью денег, потому что, братец, нас разделили — власть денег и безвластие труда, права денег и бесправие труда. А защищаться, как я теперь отлично понял, надо силой рабочей организованности. Рабочей организованности, однако, без рабочей организации не получится. И хорошо, что такая организация еще сохранилась, что нашлись люди из нашего же брата, которые приложили усилия для сохранения такой организации — а это наша с тобой партия по названию — коммунистическая. Так вот и тут у нас получаются расхождения. Ты, помнится, сам себя принуждал чуждаться всяких организаций, особенно партийных, оберегая свою индивидуальную, ложную, конечно, независимость. Таким ты портретом вышел из того времени и таким тебе быть до конца нынешней жизни твоей. Но нынче, выходит, мы с тобой в разногласии. Я стал другим, потому что понял — мне нужна организация для коллективной защиты рабочих, для борьбы рабочих за свои права. Вот так-то, братец мой. Я должен пойти в эту самую рабочую организацию. А ты стой здесь таким, каким я тебя поставил, и напоминай мне о том нашем времени и обо мне напоминай, каким наивным я был и что мы имели в том нашем времени Советов, и какое у меня тогда лицо было, не по обличью, конечно, а по моей гражданской сути — рабочее советское лицо.
