Аркадий Сидорович, будто обрадовавшись обращением к нему, энергично поднялся и предложил высказаться Крепаковой, коль была названа ее фамилия. Зое Сергеевне тоже было о чем рассказать, хотя парторганизация ее была и небольшая. Она рассказала и о газетной витрине магазина, где вывешивается газета Советская Россия, и о распечатке отдельных статей из этой газеты для покупателей, и к этому покупатели уже привыкли и разносят статьи вместе с покупками, и о беседах работников с покупателями о советской торговле и ценах в ней, и о событиях в стране и в городе, и о сборах подписей во время выборов, словом, обо всей многообразной работе с людьми, которые посещают магазин, и это привлекает людей в магазин не только за покупками, а как в своеобразный клуб.
Интересными, как отметил Аркадий Сидорович, сообщениями поделились и другие выступающие, и Аркадий Сидорович, наглядным образом обращаясь к Костырину, завершая собрание, сказал:
— Наше сегодняшнее собрание, Андрей Федорович, послужит хорошим примером для будущего райкома партии.
Петр внимательно слушал все, о чем говорилось на собрании, и с интересом отмечал в памяти, как проходило собрание. Непринужденная товарищеская атмосфера, веселые критические отклики на высказывания участников собрания не заслоняли от его внимания то деловое настроение, с которым закончилось собрание. Но все время, которое протянулось на собрании, его внимание, было занято и Татьяной. Как только она села рядом с ним, он почувствовал какое-то жаркое излучение, идущее от нее. Взглядывая украдкой на ее лицо, он видел небывалое, давно не появлявшееся на нем возбужденное, радостно светящееся воодушевление. Он знал, что такое воодушевление является отражением волнения в ее душе, пробуждением какой-то трепетности ее духа, и радовался за жену.
Взглядывая на нее, он старался угадать, чем, вызван такой ее душевный подъем, — тем, что она выполнила общественное поручение и оправдала доверие, или тем, что неожиданно побывала за долгое время на заводе, вдохнула воздуха конструкторского отдела, заводской производственной атмосферы, или тем, что люди завода откликнулись на трагический призыв о спасении больницы?
Он глядел на жену таким откровенно влюбленным взглядом, что она смутилась этого его открытого выражения чувств в присутствии посторонних, и протянула под столом свою руку к нему и сжала поданную им руку, как бы призывая к успокоению. С собрания они вышли рядом и почувствовали в этом какое-то знамение для себя.
Знаем, куда едем, и все же едем
К Золотаревым вернулась прежняя возможность ездить на работу вместе. Это было не то чтобы радостное, но очень приятное условие жизни, которое светло украшало взаимные семейные отношения и устои жизни и всегда слегка волновало. Но за последнее время проклятая жизнь отобрала и эту маленькую радость, они уже как-то отвыкли от такого сладкого времяпровождения, когда ходили на работу вместе — безработица и нищета отодвинули в небытие все, что составляло большие и малые радости жизни, из которых складывались ощущения семейного счастья.
Детей уже около месяца не было дома, они уехали в деревню к бабушке и дедушке повольничать, откормиться, отплеваться от городской гари, как говорила бабушка, увозя внуков. Первые дни без детей, особенно матери, было пусто, одиноко и грустно, но понимание того, что они живут в лучшем, даже в чудесном мире, привело родителей к душевному равновесию.
Так вдруг произошло, что детей как бы заменило обоюдное приближение их друг к другу; ласки и нежности к детям теперь, в их отсутствие, обратились у них во взаимность отношения одного к другому. Татьяна и Петр, сами того не подозревая, сблизились сердцами между собой, будто потеплели душами, будто высветились друг перед другом чем-то новым. Разом с этим перед ними вдруг чудным образом предстало наличие работы и какое-то общественное признание, и причастие к общему делу. И сегодня на работу шли с радостной легкостью в груди. Выйдя из подъезда, Татьяна придвинулась вплотную к мужу и взяла его под руку. Петр, оглянувшись — не видит ли кто их любовных побуждений, крепко прижал ее руку к себе. Потом они побежали к остановке, чтобы успеть на троллейбус, держась за руки. Они успели на заднюю площадку, но перед ними еще вползал, опираясь на клюшку, старик-инвалид. Петр подхватил его под мышки и поставил в троллейбус. Старик обернулся, смеясь, посмотрел серыми, еще ясными глазами на Петра и сказал:
— Спасибо, добрый молодец, когда-то и я точно так же поступал перед немощью других, а теперь — видишь ты, — он поднял клюшку как виновницу его беспомощности, и стал протискиваться с площадки в проход. Перед ним, вжимаясь в общую массу тел, расступились. Потеснившись, дали место и Золотаревым и как-то незаметно подтолкнули Татьяну в проход, Петр встал за ней.
