— Это правда, Петр Агеевич, — горестно сложила накрашенные губы Зина. — Особенно жалко малышей. И откуда, и кто их разбрасывает по предрыночным улицам и научает взывать о милостыне? И кто их матери — видно: то ли цыганки, то ли беженки откуда-то с юга? — и серые кошачьи глаза ее сделались большими и наполнились неподдельной грустью. — Детки-попрошайки — еще совсем малыши и похожи друг на дружку, точно от одной матери, но ведь много их.
— Верно, они от одной матери — от нищей, разоренной России, она разбросала их, голодных и раздетых. И главное, что эти детки еще ничем не провинились ни перед Россией, ни перед ее людьми. А их, если разобраться, выбросили на улицу как нечеловеческие существа. Так хоть сочувствие должно кому-то высказать, хоть кто-то должен за Россию нашу стыд ее на себя принять. Хоть вот копейками откупимся за этот позор, а больше нечем у простых людей, — со злым сарказмом сказал Петр Агеевич и с болью в сердце отошел от кассы. Но, выходя из зала магазина, он мысленно сказал сам себе: Однако, как говорят, все это больше нечем — относительное поНятие, если вспомнить советскую власть, которая умела и ответственность и стыд принимать на себя.
И все последующие дни своего хождения на рынок Петр Агеевич по дороге к рынку рассовывал свои монетки в протянутые ладошки. А на самом рынке он по-прежнему присматривался к базару, изучал, а вернее, регистрировал цены, невольно научался их запоминать и сравнивать их посуточные колебания, как правило, в сторону увеличения и улавливать их тенденции. Он вывел наблюдение, что цены кем-то невидимо, тонко все-таки регулируются и монопольно удерживаются на общерыночном уровне.
Так, ему бросилось в глаза, что растительное масло имеет знак сообщения, что оно изготавливается в различных краях: и краснодарское, и ростовское, и воронежское, и украинское, то есть не только разносортное, но даже разное по дальности привозки, а цены выставляются одинаковые. Не может быть такого, чтобы в разных местах, в разное время, по разным условиям закупал один и тот же предприниматель, думал Петр Агеевич, на разное расстояние доставлял на этот рынок и, в конце концов, продавал его по одной и той же цене. Значит, продает он по высшей цене и не дает другому держать цену ниже.
В этом он однажды убедился. Как-то он застал продажу масла на отдельной стойке по сниженной цене на три рубля. В этом месте собрались все покупательницы масла, а у стойки, где обычно торговали маслом, было пусто. Здесь две продавщицы бойко и расторопно разливали масло, черпая его из тут же стоящего металлического блестящего бочонка, рядом стоял второй такой же бочонок. Кто-то им дал место на стойке, продавцы торопились, они конкурировали и знали свой грех. Петр стоял подле толпившихся покупательниц и размышлял, с какой продажи списывать цены.
Неожиданно к продавщицам этого масла подлетели три продавщицы с той стойки, где масло продавалось по согласованной цене, и что называется с базарной руганью, накинулись на этих продавщиц за то, что те посмели отбить у них покупательниц скидкой с цены аж на три рубля. Продавщицы здесь оправдывались тем, что цену им указал хозяин, а они к ценам не имеют отношения, их дело продавать. А покупателям и масло нравится, и цены приемлемые. Покупательницы дружным хором встали в поддержку своих продавщиц. Тогда конкурентки, защищая свой монопольный порядок и свои уравнительные ставки заработка, пригрозили загрязнить масло в бочонке и сделали к этому попытку. Покупательницы заскочили за стойку, загородили своих продавщиц с их бочонком и подняли такой базарный гвалт, что на них обратили внимание со всех прилегающих рядов. Неизвестно чем бы кончился конфликт, если бы не вмешался в него дюжий молодой человек с лоснившимся, холеным лицом. Он оттеснил разъяренных конкурентниц почти силой, а своим продавщицам создал условия для торговли.
Петр Агеевич еще постоял несколько минут подле конфликтной торговой точки, понаблюдал, как бойко шла торговля под охраной молодого человека. Но тут неожиданно и властно подошла рослая молодая женщина в белом халате, с раскрашенным, как у матрешки, пухлым, надменным лицом, видно, владеющая на рынке административной властью. Она с ходу обратилась к молодому человеку с вопросом, кто позволил нарушать монопольную цену на рынке, согласованную советом рынка. Молодой человек что-то, не расслышанное Петром отвечал женщине. Они поговорили в полголоса между собой, после чего женщина громко разрешила допродать завезенное масло по заниженной цене.
Она повернулась от молодого человека и тут встретилась взглядом с Петром Агеевичем, поняла, что он узнал ее, вздрогнула пухлыми щеками, улыбнулась и вежливо поздоровалась с ним. Затем, скорее, для вежливости, чем по обязанности, приосанилась и спросила:
— За подсолнечным маслом, Петр Агеевич?
— Да, хотелось подешевле купить, да вы эту лавочку закрываете.
— Так уж получается, Петр Агеевич, — и пошла в сторону павильона.
