Разом с этим Петр Агеевич постигал суть либерально-буржуазной демократии, свободы и права, которая состоит в том, что все ценности буржуазного общества стали беспрепятственно доступны владельцам крупной частной собственности, так называемой недвижимости, крупного частного финансового капитала и практически стали недоступны абсолютному большинству трудового народа.
Выходит, что когда по телевидению и по радио дикторы или ведущие программ, или комментаторы, или политологи и психологи, — думал Петр Агеевич, — вещают о демократии и свободе в буржуазном государстве, так речь идет не о большинстве народа, а о ничтожном меньшинстве богатых, не о трудовых людях, а о тех, кто наживается на труде рабочих и крестьян. Богатым все: и демократия, и свобода, и право, и само государство с его конституцией, и сладкая жизнь. Для этого им есть резон и потратить капитал, чтобы нанять холуев, стараниями которых трудягам, мне подобным, задурить, запудрить мозги и держать в смирении и терпимости, — думал Петр Агеевич.
Под воздействием этих мыслей и чувств свою воинственность в разговорах с одним из чиновников горздрава Петр Агеевич довел до высокого накала и, когда служащий допустил некорректность и сказал вроде того, что делегаты ничего с ним, чиновником от здравоохранения не смогут сделать, Петр Агеевич, не советуясь с делегацией зло и горячо сказал:
— Нет, уважаемый чиновник, не знаю, как вас величать, мы можем кое-что сделать, — и, показав на пакет с подписными листами в защиту больницы, ядовито проговорил: Потребуется, мы призовем сюда десять, пятнадцать, двадцать тысяч рабочих. Они сотрут в порошок весь этот ваш шикарный офис и вас вышвырнут в окно! — сказано было резко, угрожающе, однако, правильно, и товарищи его взглянули на него в смущении.
Когда вышли из кабинета, Щигров, смеясь, сказал Золотареву:
— А ловко ты, Петр Агеевич, присмирил инспектора, сразу у него и такт появился.
Главврач Юрий Ильич при этом тоже с удовлетворением потер руки и поддержал Золотарева:
— Как ни странно, а именно слова Петра Агеевича привели в чувства и смирение строптивого чиновника. Он тотчас заговорил смиренным тоном, — Юрий Ильич с удовольствием засмеялся, — и принялся советовать, как правильно исправить документы, хотя его совет не стоит ломаного гроша, но такое бывает только перед рабочей делегацией.
— Вот я ему так-то по-рабочему дал понять, что мы пришли не просить, а требовать. Пусть знают, что еще существует рабочий класс, который их, по сути, кормит, — отшутился Петр.
— Правильно, Петр Агеевич, только так и можно заставить буржуазного чиновника уважать простого рабочего человека.
Они стояли в коридоре, чтобы дать возможность курильщикам отвести душу.
— Вообще-то правильно, конечно, что надо заставить уважать человека труда, — откликнулся Полехин. — Однако делать это надо тактично, в пределах вежливости. Припирать чиновников к стене необходимо своей спокойной правотой, опираясь на законы, которые все же еще признаются законами. Нам нельзя перешагивать законы, защищая свою правоту, наша сила в правоте и ею надо пользоваться, а не грубостью.
Ему никто не возразил, все промолчали — о чем?
Поход делегации завершился в областной администрации, у заместителя губернатора, ведающего здравоохранением. К самому губернатору идти не потребовалось, да, кстати, его и не было на месте. А его заместитель только и ждал такую делегацию. Она помогла ему в получении здания больницы и в решении вопроса создания в области центра нейрохирургии, потребность в котором ужасно обострила всколыхнувшаяся волна травматизма. А заводская больница по сути дела имела свободные площади исходя из ее мощности, и он давно, как опытный хозяйственник, зарился на свободные мощности больницы завода, но на пути стоял директор.
Хождения делегации закончились полным успехом. Были даже изготовлены проекты документов о передаче больницы завода горздавотделу, среди которых заглавным был проект письма директора завода с просьбой решить вопрос о приеме заводской больницы с баланса завода на баланс городской или областной администрации и в кратчайший срок снять ее финансирование и материальное обеспечение с завода.
Тем временем, пока делегация ходила из одного кабинета в другой, от одного чиновника к другому, осведомители директора завода из числа госчиновников, которые за определенную мзду негласно содержались директором, донесли ему о действиях рабочей делегации с подписными листами. Директор, разумеется, перетрусил, так что, забыв о существовании телефонной связи, сразу бросился на своем Опель-блиц, полученном в порядке благодарности подношения от фирмы, с которой затевал сделку по больнице, к главе областной администрации, полагая, что тот еще не осведомлен о сборе подписей и рабочей делегации в чиновничьи ведомства.
