— У меня есть еще одно замечание господину директору, — сказал Костырин. — Вы, господин директор, очевидно, плохо вникаете в свое финансовое хозяйство. Вот у меня есть официальная справка из жилкомхоза, где указывается, что вы господин директор, накопили долгов 20 миллионов жилищно-коммунальным и энергетическим службам, за которые вы несете как акционерный собственник ответственность имуществом. А вот другая справка, где указывается, что балансовая стоимость главного корпуса больницы, оценивается в 15 миллионов рублей. Так что подумайте после этого, как погасите долг, иначе эта ваша собственность по существу уже не ваша собственность. А судебный иск уже отправлен в суд.
Директор, выслушав это сообщение и, не вникнув в суть этого сообщения Костырина из-за бешенства, в которое поверг сам себя, болезненно-криво улыбнулся, ХЛОПНУЛ по СТОЛУ ладонью, злобным голосом сказал:
— Не надейтесь — ничего у вас не получится!
— Ну что ж, товарищи, нам остается только распрощаться. А вы, Леонтий Васильевич, имеете еще время подумать, — заключил Волков.
Рабочие пошли из кабинета, а Волков, задержавшись, предупредил:
— Имею поручение от главы областной администрации предупредить вас, Леонтий Васильевич, никуда не отлучаться из города, пока не уладите конфликт с рабочими вокруг больницы. Иначе будет объявлен розыск. Будьте здоровы, — и вышел, не прощаясь.
На дворе Волков сказал дожидавшимся делегатам:
— Действуйте дальше, товарищи, по своему плану. Я вам обещаю грузовую автомашину для трибуны и радиоаппаратуру для озвучивания митинга. Все, будьте здоровы! Вы, Мартын Григорьевич, укажите мне место и время, куда подать машины. Успеха вам. На митинге меня не ищите, — и он направился к проходным.
Делегаты еще посовещались, наметили план действий, конкретные поручения каждому. Петр получил поручение выступить на митинге.
Маршенин долго смотрел на закрывшуюся за Волковым дверь кабинета в тяжелом раздумье. Потом с усилием поднялся и стал ходить неслышными шагами по мягкому ковру, заложив руки за спину и перебирая мысли, вызванные посещением делегации.
Вообще-то посещение делегации оставило в нем смутные, мятущиеся чувства. Рабочие вызвали в нем желание сопротивления и борьбы с ними, борьбы за сохранение зданий больницы за собой. Разом с тем делегация как бы внушила ему чувство реальности той силы, что всегда стоит перед ним непреодолимой стеной, которая грозит двинуться на него и раздушить, или в лучшем случае заслонить от него больницу.
Затем перед его мысленным взором предстали его дети со своими магазинами и палатками, и сыновья осторожно подталкивали его к тому, чтобы отказаться от больницы и сосредоточиться на торговле, создать настоящую торговую компанию с названием Маршенин и К№ и забрать в свои руки всю торговлю в городе. Такая возможность есть и соблазняет своей легкой достижимостью. Это обеспечивало бы ему свободу и независимость действий с влиянием на общественную жизнь и на людей, организующих эту жизнь. А главное, весь рабочий класс города, сам того не замечая, так сказать, мягким методом окажется под его влиянием, а завод отойдет на второе место, и черт с ней, с больницей!
Он продолжал ходить решительным шагом и думать, подсчитывать и все же решил: Нет, за больницу я еще буду бороться, больно горячий кусок не могу подбросить своему классовому волку. И удовлетворенный сел за стол, к телефону.
Неожиданно приятная встреча
Ночь выдалась душная, тревожная, наполненная предчувствием чего-то неожиданного, что не сулило душевного облегчения. Такое беспомощно-гнетущее состояние души было самое тяжкое из всего того, что являли собою для простого рабочего человека реформы его жизни. Ведь, по сути, реформировались не только экономические завоевания, не только социалистическое общество, не только почти вековой советский уклад жизни, реформировался сам человек, его душевный образ бытия. И все это делается, как бандитское ночное грабительство.
Петр Агеевич превосходно знал, что душу невозможно реформировать, ее можно только обездушить, то есть сделать человека, обладателя души, бездушным, значит уродливым, изломанным, нравственно ослепшим и оглохшим, чего реформаторы-капиталисты к общему всечеловеческому огорчению и эпохальному осквернению успешно достигают. Но уродование законов исторического развития противоречит здравому смыслу общественного развития, в котором заложено лишь поступательное движение, а движение вспять лишает людей духовных крыльев для полета мыслей, отнимает силу духа для творчества и борьбы.
Такое тягостное состояние души вызывало у Петра Агеевича по ночам тревожные сновидения. Вот и на этот раз он пробудился с ощущением тревоги. Он с испугом открыл глаза, тотчас воздух в комнате беззвучно полыхнул слабым красным светом и мгновенно погас. Через минуту отражение отдаленной вспышки повторилось.
