С тех пор Маршенин не встречался с Полехиным и не возобновлял с ним подобных разговоров, хотя в командировку по делам завода и посылал, зная, что с такими делами только Полехин и может справиться. Ах, как бы хорошо было бы присовокупить его к задумке о больнице, но он оказался в противном лагере и, боязно, может одержать успех в борьбе. Услышав принципиальное требование Полехина, директор помолчал, прикидывая силу противной стороны, потом проговорил:
— Вы выдвигаете передо мной альтернативу: либо оставлять больницу за заводом и финансировать ее в нормальном сметном объеме, либо передать, а точнее, все здания и сооружения отдать на баланс городу. Так?
— Совершенно верно, Леонтий Васильевич, — вступил в разговор Волков. — Ибо за вами стоит обязанность обеспечить в полном объеме медицинское обслуживание, охрану здоровья рабочих завода.
— Но эта обязанность стоит и за вами, Евгений Сергеевич, — парировал директор, нагловато скосив глаза.
— Совершенно верно, вот почему сегодня я вместе с делегацией рабочих, — жестко ответил Волков. — И поскольку вопрос поставлен принципиально уже рабочими с намерением поэтапных действий, начиная со сбора подписей об оживлении больницы, то это означает, что дело поставлено на грань социального взрыва, возбудителем которого вы и становитесь. Вы над этим не задумываетесь?
— Вы мне угрожаете? — вспыхнул краской и напыжился директор.
А среди делегатов протянулось какое-то невидимое напряжение готовности, будто дружно задержанное дыхание при подъеме тяжести. Полехин почувствовал это напряжение и незаметно поднял палец, призывая к выдержке.
— Мы все пришли к вам с призывом к благоразумию, а не с угрозами, с предложением разумного компромисса и заодно напомнить или подсказать, если еще не уразумели, что власти денег, власти капитала есть постоянное противостояние большой социальной силы, которая всегда потенциально готова к решительным действиям, — тоном внушения проговорил Волков. — И не становитесь в положение возбудителя социального импульса к массовым действиям.
Директор побледнел, глаза его заметались, как мыши в мышеловке, но внутренне он мобилизовал себя на то, чтобы не сдаваться перед угрозой потери привалившей собственности, причем в размерах, обещавших сделать его преуспевающим бизнесменом. И он высказал предложение, которое вынашивал и которое, он знал, не будет принято, что позволит ему прихлопнуть больницу, заставить власти перераспределить больных по городским больницам. После чего он и положит ключи от зданий себе в карман, и распорядится ими по своему усмотрению. И нынешний завод его станет уже вторым предприятием и будет под его, конечно, руководством постепенно развиваться по своему станкостроительному или машиностроительному профилю. Такой у него созрел авантюристический план, а какой владелец крупной собственности не стоит перед необходимостью риска, чтобы прирастить эту собственность, и авантюры в таком случае — не последний прием.
— Хорошо, я оставляю больницу при заводе при условии, если власти отменят для завода, пока он выйдет из финансового кризиса, отчисления в обязательный медицинский страховой фонд, — сказал директор тоном предъявления условий.
Волков с иронической улыбкой, спокойно возразил:
— Прием не новый, Леонтий Васильевич, и не делает вам чести — неуклюже плагиатствуете, это ваше предложение не что иное, как шантаж, рассчитанный на непросвещенных. Ведь вы же превосходно знаете, что этот фонд установлен Федеральным законом и его никто не отменит для одного отдельно взятого какого-то завода. Компромиссом для спасения больницы как мощного объекта здравоохранения является передача больницы на баланс города. От вас требуется письменное ходатайство на имя администрации области, только и всего.
— Но раньше такого согласия ни у кого не было, — заметил директор, еще на что-то надеясь.
— Вы теперь своим эффективным руководством предприятием вынудили руководство города и области поступиться своими бюджетными средствами для спасения больницы, и они идут на это, чтобы облегчить ваше положение, готовы принять все здания и сооружения без всяких условий относительно больничной задолженности, — Волков уже разъяснял и убеждал Маршенина.
Но Маршенин, не задумываясь, со всей решительностью, на которую был способен, выкрикнул:
— Зданий я не отдам, они принадлежат мне на правах акционерной собственности. Никто не вправе лишить меня собственности.
Волков молча, насмешливо посмотрел на теряющего самообладание Маршенина, понял, что с ним дальнейший разговор бесполезен, и сказал рабочим:
— По крайней мере, мы все вопросы прояснили для себя, дальше нам разговор с ним вести не о чем.
