Петр осторожно, чтобы не разбудить жену, поднялся, прошел в кухню, сопровождаемый вспышкой немого пламени, выпил воды и на цыпочках, балансируя руками, вернулся в спальню, подошел к окну и остановился, наблюдая за далекими зарницами. Освещая полнеба, немые, они, казалось, сторожили душную ночь, а рассеянный полумрак в комнате при вспышке молнии в миг, будто сгорал и вновь воскресал из пепла.
Петр несколько минут постоял, понаблюдал веселые немые зарницы, вернулся к кровати, подумал: Должно, к утру — подойдет дождь. Мысль о возможном дожде соединилась с мыслью о делах предстоящего дня, за время которого его товарищи должны подготовить предстоящий митинг и, может быть, пригласят и его в помощь, а он будет рад помогать в общем деле.
— Ты что не спишь, Петя? — раздался сонный голос жены.
— Зарницы разбудили… Смотри, какие сполохи. Свет их, наверно, давил на глаза.
— Я в детстве любила спать под свет зарниц. В их свете наша деревня проступала очень красиво, как на переводной картинке, было так прекрасно уловить этот чудный, сказочный миг… Спи давай, с утра на работу, с невыспавшейся головой — плохо, — она тотчас затихла и по-детски засопела.
Петр прислушался к тихому дыханию жены и подумал: Милый, дорогой мне человек, должно, во сне ощутила минутное душевное счастье. При нынешней жизни люди только во сне и могут почувствовать душевное счастье, когда успокоятся мысли, — и закрыл глаза, а отсветы зарниц еще долго давили ему на веки.
А Татьяна Сергеевна, верно, ничего такого не чувствовала. ЕЙ с утра тоже надо было на работу: в школе она уже значилась в штате педколлектива и, пока еще не пользовалась каникулярным отпуском, занималась с учащимися на загородном школьном земельном участке, где уже буйно и гонко росли картофель, морковь, свекла, помидоры, фасоль. И школьная столовая на весь учебный год будет обеспечена собственными овощами и картофелем.
Такой порядок завел директор школы Краснов Михаил Александрович. Он выпросил участок земли в пригороде и шефскую помощь колхоза, который не поскупился на небольшие затраты на вспашку участка и на удобрения посевов. А удешевить школьное питание для детей в нынешней рыночной ситуации — самое разумное дело, да и детей занять, оздоровить трудом в сочетании с летним лагерно-полевым отдыхом — тоже разумное дело.
И для Татьяны Сергеевны применение к общей пользе своих с детства познанных агротехнических навыков и полдня пребывания на поле в кругу детей — тоже всесторонне полезное дело. А улавливать и разгадывать скрытые движения в детской стихии, и вовсе было похоже на увлекательное занятие, незнакомым до сих пор для нее искусством.
Утром на работу Золотаревы, как и прежде, ехали вместе. Как только они вошли в троллейбус со средней площадки, Петра Агеевича окликнул знакомый голос от кабины водителя:
— Эй! Петр Агеевич, утренний привет тебе!
Петр взглянул на позвавшего его человека и узнал в нем Станислава Алешина из автобусного хозяйства, с которым познакомился на собрании секретарей парторганизаций. Петр также громко и заметно доброжелательно ответил ему на приветствие.
На Золотарева оглянулись почти все пассажиры троллейбуса, его многие знали по работе на Станкомашстрое, или по многолетнему совместному проезду по заводскому маршруту и с интересом отнеслись к обмену приветствиями между этими различными по возрасту и, чувствовалось, по жизненным интересам мужчинами. Алешин явно раза в полтора был моложе Золотарева и по внешнему виду со своей наголо остриженной головой для стороннего глаза никак не подходил Золотареву в приятели.
По громкому оклику Алешина и по скрытому тону в голосе Петр понял, что Станислав вознамерился обратить на себя общее внимание пассажиров и продолжить разговор.
— Ты читал, Петр Агеевич, обращение работников заводской больницы о проведении завтра митинга в защиту больницы от директора завода, который вознамерился угробить больницу и оставить рабочих без лечебной помощи?
— Нет, не читал, — громко отвечал Петр и продолжал любопытствовать так, будто речь шла о совсем незнакомом для него предмете, — а ты где его видел и что в нем пишут?
— Да вот же оно приклеено, — указал Алешин на небольшой плакат, приклеенный на стекле водительской кабины. — Слушай, я прочту… Не возражаете, товарищи пассажиры, если я для всех прочту? А то, видите, человек еще не читал обращение, которое кричит к рабочим завода, — и, не дожидаясь общего согласия, а лишь в ответ на два-три голоса читай, читай стал внятно и громко читать.
Обращение сообщало о нависшей угрозе закрытия заводской больницы, которую директор завода перестал финансировать, ссылаясь на отсутствие средств, и в то же время не отдает больницу городу, имея, очевидно, какие-то свои корыстные намерения. Работники больницы призывали рабочих придти на митинг к центральным проходным завода завтра к 12 часам дня, чтобы сообща отстоять больницу, а с ней вместе и свою жизнь.
Кончив читать, Алешин, не поворачиваясь, минуту смотрел на плакат, как будто что-то еще высматривал в обращении, а на самом деле ждал ответной реакции пассажиров.
