— Имейте в виду, Андрей Федорович, хозяин этой квартиры чересчур крикливый, так что особенно не цепляйтесь, — он, начальник ЖЭУ, думал, как бы бывшего инженера завода бестактные, а иногда и оскорбительные выходки квартирных владельцев не унизили Костырина, а то без оглядки могут больно и ранить самолюбие культурного, воспитанного человека, которого реформы подбросили управлению, как находку.
А пожилой слесарь Мотовилин, повидавший, дай Бог, сколько заказчиков и учивший молодых слесарей житейской мудрости и терпимости к хозяевам, сказал:
— Не боится волк собаки, а не хочет звяги.
Андрей Федорович замечал, что в ЖЭУ все работники, в том числе и слесаря, относились к нему с ненавязчивым, тактичным почтением и бережливостью.
Костырин поднялся на второй этаж и нажал кнопку звонка указанной ему квартиры. В ответ сначала заскрипели замки, потом с тяжелой медлительностью на него надвинулась железная дверь, и за это время он должен был представиться: Из домоуправления. Во внутрь распахивалась крепкая деревянная дверь — через такие двери с ходу не рванешь.
Хозяин — мужчина средних лет, умеренно упитанный, белобрысый, с тонким хрящеватым носом, с серыми глазами под бесцветными пушистыми бровями был, оказалось, знаком Костырину своим невыразительным, но запоминающимся лицом. Бросив вправо-влево по квартире косой взгляд, Костырин отметил мещанскую шикарность квартиры, даже в прихожей, отделанной деревом, лежал дорогой ковер. Костырин механически сбросил туфли и спросил:
— Что у вас не исправно?
— Да вот вентиль не держит воду, — хозяин провел слесаря к туалету.
Осмотрев вентиль, Костырин заключил:
— Менять надо, износился, есть у вас такой вентиль?
— Нет у меня никакого вентиля, откуда он у меня будет?
— Предусмотрительные хозяева нынче про запас всем обзаводятся.
— Может, вы свой поставите, то есть жэковский, — смиренно проговорил хозяин, со значением взглянув на дипломат слесаря.
Костырин, перехватив взгляд хозяина, понял намек и открыл чемоданчик. Было время, когда инженер носил в нем техническую документацию, чертежи, служебные инструкции и книги, теперь в дипломате лежали ключи, отвертки, плоскогубцы, пакля — и еще кое-что из слесарных потребностей, но вентилей не было.
— И вообще их нет в жэковских запасах, — посетовал слесарь, — безденежье. Придется вам сходить на рынок — полчаса дела. У рыночных сидельцев многое, что можно найти: нынче к ним перешли все складские запасы.
— Спасибо за совет, но… — не решился на откровение хозяин.
— Я подожду во дворе, — тут же выручил его слесарь, а догадаться о том, чего опасался хозяин, живущий за железной дверью, Костырину было не трудно.
Сидя на скамейке во дворе, Костырин легко вспомнил, кем был хозяин в недалеком, а по сути уже в далеком, в очень далеком прошлом, потому что этот хозяин уже тогда своей совестью жил и в далеком и в нынешнем времени лжи, приспособления и предательства по отношению к людям труда. В хозяине квартиры Костырин узнал человека, который одно время, в силу какой-то коварной ошибки, командовал райкомом компартии. И на всеобщую беду, эти ошибки в подборе ответственных командиров поразили всю партию. В таком огромнейшем, широчайшем распространении этих ошибок не могло обойтись без злой силы, вкоренившейся в людей под личиной оттепели, разрядки, перестройки. Андрей Федорович с трудом удержал себя от желания подняться и уйти — такое отвращение вызвал в нем хозяин квартиры, наверняка, уже хозяин, а не квартиросъемщик.
Костырин работал, а хозяин сидел рядом у двери и молча наблюдал за его работой. Дело свое слесарь делал ловко, со знанием, была видна высокая квалификация мастера.
— А я вас знаю, — вдруг сказал слесарь, наматывая паклю на конец трубы, работа подходила к концу, и Костырин подумал, что надо бы сказать хозяину все, что тот заслужил в глазах инженера и слесаря, а для этого другого такого случая может и не подвернуться.
— Меня многие в районе знают, — сказал хозяин, и на его лице мелькнуло что-то подобное то ли гордости, то ли удовольствия.
— Еще бы! Сколько вы провели райкомовских и других совещаний, посещений заводов ради показа своей мудрости и заботы о развитии производства, сколько продекламировали речей на заводских собраниях!
— А вы кем тогда работали? — спросил хозяин, похоже, не уловив в словах Костырина иронии и предположив изменения, произошедшие за время реформ и в жизни слесаря, только эти изменения пошли не в том направлении, в каком они пошли в его, хозяина, жизни.
— На машиностроительном, инженером службы главного технолога.
— Как же вы, инженер, оказались в слесарях ЖЭУ?
— Так же, как вы, секретарь райкома компартии, — в коммерческом банке. Рыночная реформа бросила, только вас — в банк, а меня — в ЖЭУ слесарем-сантехником.
— Да, но все же, высококвалифицированный инженер в роли слесаря-сантехника, согласитесь, — не очень здорово.
