— Я это самое лучше вас чувствую, что ходить инженеру в сантехниках не очень здорово, хотя каждый инженер, уверен, — это лучший слесарь и банковский служащий из него был бы не плохой. Произошло то, на что вы, горбачевцы, прицеливались, задумывая реформы, — сокращение производственной сферы и расширение сферы обслуживания. Только на проверку реформ вышло — ни сферы производства, ни сферы обслуживания. Зато возобладали индивидуально-эгоистические интересы капиталистических наживал над общественными интересами, — Костырин все это говорил не прекращая работы ключом, зажимая на трубах сгоны.
Хозяин последние слова инженера-слесаря пропустил мимо ушей, будто они никаким образом его не касались.
— Ну, а морально как вы себя чувствуете? — холодным тоном, без сочувствия, ради любопытства спросил бывший секретарь райкома партии, а теперь чиновник банка.
— Морально? Превосходно, — улыбнулся Костырин, однако, улыбнулся без огорчения, а с чувством превосходства и продолжил серьезным тоном: — В вашем вопросе для меня есть двойной смысл. Если говорить за страну, — до боли стыдно, говорить за общество — обидно, за то, что они теряют с таким трудом созданный инженерно-организаторский и научно-технический корпус, в результате чего я, например, опытный организатор инженерно-производственного процесса, в заводском цехе оказался для страны не нужен. Если говорить за себя, — чувствую нормально, потому что зарабатываю на хлеб для семьи честно собственными руками, а инженерные знания, они везде годятся, и слова инженер-слесарь неплохо звучат, не находите?.. Ну, вот и готово, опробуйте, — и сам посмотрел, как пошла вода.
Работа была выполнена не только руками слесаря, но и руками инженера — отлично, и Костырин собрал инструмент, защелкнул чемоданчик и, не дожидаясь вопроса, сказал:
— За все это удовольствие сорок рублей.
— Сколько? — поперхнулся хозяин, будто что-то попало ему в горло.
— Сорок рубликов, — невозмутимо повторил Андрей Федорович. — Что вы спрашиваете вроде как с возмущением? Мы же в вашем банке не возмущаемся на ваши проценты кредитования.
Хозяин, минуту молча смотрел на слесаря, потом спросил:
— СКОЛЬКО же вы зарабатываете, если за час работы берете сорок рублей?
— Не назову ваше завистливое любопытство похвальным… Во-первых, не за час, извините, ваши часы больно медленно ходят, а потом, я беру не за время работы, а за ее объем и качество. А про ваш заработок не спрашиваю, хотя думаю, он раз в десять больше моего, и тоже измеряется не вашим рабочим днем, в течение которого ваш банк изымает проценты из карманов трудящихся под видом кредитов, а прибылью от кредитных процентов.
Хозяин промолчал, очевидно, не находя основания для возражения рабочему человеку, а инженер, подождав минуту, сказал:
— Мне вспомнилась одна интересная для наших объяснений деталь. Когда-то вы внушали членам партии, что членские взносы — свидетельство личной чести и партийной честности. Я до сих пор это произносимое вами понимание партийной дисциплины по партийному выполняю, а потому мою зарплату можно проверить по партбилету, — с этими словами Костырин достал из внутреннего кармана на груди партбилет, развернул его, показал хозяину, говоря:
— Вот взгляните: тут отмечено самое высокое начисление заработка тысяча триста рублей, а эти сорок рублей, которые вы мне заплатите, пойдут в общую кассу ЖЭКа, что запишется в наряде работ. Так что мой партбилет еще одну честность утверждает рабочему человеку и члену партии… А вы и взглянуть не хотите на честность? Ну, это дело ваше, но свой партбилет вы не покажете.
— Партбилет — это частное дело каждого человека, — промямлил хозяин, отворачивая невыразительные глаза от слесаря.
— Что верно — то верно. Поэтому тот билет, который кормил вас в свое время, вы выбросили или сожгли за ненадобностью, — молвил Костырин, обжигающим взглядом измеряя хозяина, как бы оценивая, от какого члена избавилась партия или какие члены в свое время составляли партию.
Хозяин не выдержал взгляда слесаря и невнятно, потому что лживо, проговорил:
— Не выбросил и не сжег.
Костырин в эту минуту своей какой-то слабости поверил бывшему члену партии и секретарю райкома, что он еще хранит свой партбилет, возможно, для воспоминаний о той единственной минуте, которая кресалом высекла искру в его душе. Но в следующую минуту он усомнился в своем доверии бывшему секретарю райкома и сказал:
— Но он вам и не нужен нынче, при существовании в условиях частнобанковского капитала, партбилет компартии. Интересно, если дети ваши увидят у вас партбилет и спросят: Папа, зачем ты был членом коммунистической партии? что вы им ответите?
— А вы что ответите на такой вопрос? — с нескрываемым сарказмом в свою очередь спросил хозяин, надеясь встречным вопросом поставить инженера в тупик и тем закончить неприятный, разговор.
Костырин понял неуклюжий маневр хозяина и тотчас проговорил:
— Извольте, я отвечу, если вы меня не гоните.
— Сделайте одолжение.
