— Откровенно сказать, гвалта и свары у вас здесь не слышал и, знаете, мне как-то и в голову не приходило, что может быть по-иному, потому в этом смысле для меня все идет мирно и незаметно, — сказал Петр и, действительно, удивился, что до сих пор он не замечал теплой, мирной, дружной, необычайно товарищески-устремленной работы чисто женского коллектива.
А на ком и на чем это все держится, и как каждый рабочий день строится, и как где-то на внешней стороне все идет гладко, он и не задумался ни разу, а принимал все, как нечто само собою разумеющееся. Но вот стоило ему обратить на все это внимание и вдуматься, как стало понятно, что за всем стоит чья-то мудрость и большая нравственная сила, от которой на всех тихо льется лучистая энергия объединяющей воли.
— А еще мы того не знаем, как она с оптовиками, с базами, с другими поставщиками вертится, да и с банками тоже, — продолжала завскладом озабоченным тоном и по всему было видно, что эта озабоченность не была напускной.
— Помощник нашей Галине Сидоровне необходим. Заместитель директора нужен ей, и ей и всем нам нужен такой человек. Вот вы, Петр Агеевич, уже присмотрелись к нашей работе, и мы к вам присмотрелись, и в самый раз вы в заместители директора подходите.
Не по общему ли сговору они стали меня прощупывать? — подумал Петр о словах кладовщицы и ответил ей, не раздумывая:
— Нет, я для такой работы не гожусь, не знаю я правил ваших коммерческих игр, а другое, — я человек индивидуального труда, заводской слесарь я и тут все сказано, не хвалясь, добавлю: слесарь высокого класса, и руки мои, и голова к этому природой предназначены.
Завскладом не стала его разубеждать, и на этом их разговор прервался. А через день работа его при магазине негаданно закрепилась, но повернулась в новом направлении, ему очень подходящем.
В магазин несколько раз заезжала машина-мусоровозка. На этот раз все было как обычно — Петр выкатывал из овощного склада контейнеры с отходами и другим мусором, а водитель механизмами при машине поднимал контейнеры и вытряхивал их в мусоросборник. Садясь назад в кабину, водитель сердито поворчал:
— Вот стоит в вашем дворе эта машина-развалюха не к месту, и из-за нее дергайся туда-сюда, пока вывернешься. И кто ее тут поставил, кому она нужна?
Водитель с трудом вывернул машину и выехал со двора, а Петр посмотрел на обшарпанный грузовик и подумал: Действительно, чья эта машина и почему она здесь стоит? Сколько раз в день на нее смотрю, а как бы и не замечаю… Любопытная, между прочим, привычка у жителей больших домов выработалась — не замечать, что стоит, что лежит в общем дворе, хотя и проходят мимо и видят эти долго стоящие предметы, а как будто не замечают их, и если спросить кого-либо из них: видели во дворе то-то и то-то, задумается и ответит, что не видел, не помнит.
Петр спросил у кладовщицы про грузовик и получил ответ:
— Наша, магазинная, машина, кто-то подарил Галине Сидоровне, притащил ее сюда, вот она с осени и стоит.
— Но не зря, же она стоит, для чего-нибудь предназначалась?
— Да, видно, думала Галина Сидоровна иметь в магазине свою машину, да пока что-то не получается.
Под конец дня Петр поймал момент и зашел к директрисе в кабинет. Как всегда, она говорила по телефону и как раз договаривалась о машине на завтра и, пока разговаривала, указала вошедшему Золотареву на стул. Петр не раз замечал большую работу телефона в этом кабинете, здесь телефонный аппарат, действительно, был горячий. За время общения с Галиной Сидоровной Петр выделил одну замечательную особенность, на его взгляд, в характере директрисы как руководителя: Она проявляла удивительную терпимость к каждому работнику в отдельности и ко всем вместе. В разговоре она всегда ждала от собеседника откровения, потом отвечала так, как от нее ждали, Эта черта ее превращалась в уважаемую людьми порядочность. Кончив телефонный разговор, она уважительно спросила:
— Вы с чем-то ко мне пришли? — и, не выслушав ответ, находясь, очевидно, под впечатлением телефонного разговора, пожаловалась: — Разоряют нас транспортные расходы с их безумными тарифами.
— А я вот пришел спросить: что это за машина стоит во дворе магазина?
— Магазинная рухлядь, к сожалению, — весело улыбнулась Галина Сидоровна, кладя на стол свои толстые локти, закрывая ими грудь, однако в ее веселой улыбке светилась грустное разочарование рухлядью.
— Разрешите, Галина Сидоровна, я посмотрю эту рухлядь и повожусь с нею.
— Да уж ее смотрели и один, и второй специалисты из автохозяйств и оба сказали, что годится только в металлолом, и вызвались ее оттащить, да я не решилась им отдать или не поверила им, — снова грустно улыбнулась директриса, на этот раз то ли своей женской слабости улыбнулась, то ли хозяйской бережливости. — А вообще-то мне ее отдали, видно, по принципу: на тебе, боже, что нам негоже.
