Петр прошел в мастерскую и постоял в ней несколько минут, вертя свой ключ, как бы изучая, какая сила таилась в нем от тех, кто сработал его, чтобы с ним совершать великий созидательный труд. Неожиданно ему пришла мысль о том, что тысячи заводских людей, подобных ему, изо дня в день держали в своих рабочих руках ключи, но почему-то предупреждающе не подняли их, когда не залетные, а свои собственные демократы, повыползавшие, как навозные черви, из таившихся злокачественных, противных трудовому народу гнойников, стали яростно сгрызать народную собственность и народную власть, отравляя ядом капитала рабочую мудрость и cилу классовой сплоченности.
Почему рабочие его завода и он вместе с ними в едином порыве протеста не подняли предостерегающе ключей, выкованных ими для своего счастья? Как, почему так получилось, что рабочие завода ничего не поняли в происходящем и по существу сами согласились на свое бесправие и экономическое рабство? Почему так быстро и столь много расплодилось хищников частного капитала, что они беспардонно стали угрожать трудовому люду, издеваться над ним, воздействуя страхом голода и смерти?
Петр стоял с ключом в руке, смотрел на него, но не находил на свои вопросы ответов. По мере того, как он думал над этими вопросами, его сердце набухало свинцовой тяжестью и, казалось, заполнило ею всю грудь. Но он понял в эту минуту, что, потеряв пролетарскую волю и силу классового духа, рабочие сами подсадили к своему телу кровососущую массу черных пиявок и своих, болотных, и прилетевших и приплывших из ближних и заокеанских сторон. Эти пиявки стали очень быстро вместе с народным добром высасывать и силу духа рабочего класса и ослабили рабочую волю к борьбе, заражая его тело и кровь бессилием и равнодушием.
Петр заскрипел зубами, бросил ключ на верстак и в непривычном для себя гневе выскочил из мастерской, быстро прошагал через двор на улицу и с опущенной головой прошел несколько раз перед магазином. Он с трудом охладил жжение под сердцем, вошел внутрь магазина, прошел мимо всех отделов, стараясь развлечь себя каким-нибудь делом. Но весь день так и провел в душевном смятении.
Однако на другое утро хитрые рыночные установки он открывал с легкой усмешкой. Узнавая цены, он набрел на площадку рынка, где из термосов продавали пирожки, беляши и другие печеные изделия. На каждом термосе висела табличка с перечнем изделий и цен на них. Среди продавцов оказалась знакомая женщина из его дома, бывшая контролерша ОТК завода. Петр остановился возле нее и спросил:
— От какой-нибудь столовой работаешь?
— Да вот, от ближайшей закусочной Бистро, — ответила женщина. — Надо же как-то перебиваться и детей кормить; — вот и приноровилась.
— И какая же выручка?
— А знаешь, Петр Агеевич, получается, когда 600, а другой месяц так и 800 рублей выручаю.
— А что же это на всех термосах одинаковая цена, — заметил Петр.
— Неписаный закон, — засмеялась женщина, — не высовывайся вперед, дороже — можешь, дешевле — нет, не отбивай покупателей.
По пути на работу, прижатый в угол троллейбуса на задней площадке, он задумался о людях, промышляющих услугами в мелкой торговле, и прикинул в уме, что десяток-полтора человек их магазин мог бы таким порядком занять трудом и поддержать каким-никаким заработком. При первой же встрече он высказал свою мысль директрисе:
— Почему бы нашему кафе не выпекать пирожки и беляши и не торговать ими?
Галина Сидоровна скосила на него веселый взгляд и рассмеялась:
— Это вы на рынке натолкнулись на такую торговлю? Видите: вы стали присматриваться профессионально… Торгуем и мы, Петр Агеевич, это вы еще не пригляделись к нашему производству собственной продукции, от которой выручаем в день чистой прибыли 10–15 тысяч рублей. Кухня нашего кафе работает с пяти часов утра и обеспечивает своей различной выпечкой пять школьных буфетов и десяток передвижных лотков в людных местах. Так что этой возможности мы не упустили, — лукаво сощурилась Галина Сидоровна, весело передернула своими круглыми плечами и пощупала прическу.
— Вот бы нам отдельный пекарный цех такой заиметь, мы всю эту торговлю монополизировали… Так, наверно, можно? — вдруг разохотился Петр поговорить на производственную тему, а Галина Сидоровна загадочно скосила на него веселые глаза и с теплой улыбкой произнесла:
— Оно, конечно, можно, но тогда мы разорим все кафе и столовые, которые этим занимаются, и станем виновниками того, что лишим заработка, а то и места работы нескольких десятков человек, — она сдвинула брови, посерьезнела и тихим, но твердым голосом добавила: — Такое предпринимательство нам с вами, Петр Агеевич, не подходит чисто по этическим и нравственным соображениям как людям, еще не утратившим социалистического мировоззрения.
Петр тотчас горячо и виновато откликнулся:
