Утренняя фея полностью

Адела. Она здесь. (Ищет в шкафу.) Вы на­денете ее на танцы?

Мать. Прежде зайду в церковь. Я должна поставить свечу святому. И за многое поблагодарить бога... (Садится.)

Адела (во время разговора Адела по­дает ей мантилью). Вы его о чем-нибудь просили?

Мать. О многом, часто неосуществимом. Но самое дорогое — тебя — он дал мне просто так, Но тогда я не могла его отблагодарить… Я даже чуть не закрыла перед тобой дверь.

Адела. Не надо вспоминать об этом, мама.

Мать. Теперь, когда все в прошлом, ты должна простить мне мою злобу. Ты ведь по­нимаешь, правда? Когда ты впервые села напротив меня за стол, ты не знала, что это было ее место... и на него никто не садился. А я жила одними воспоминаниями, и каждое твое слово оскорбляло ее молчание, а каж­дый поцелуй детей казалось, ты отнимала

у нее...

Адела. И тогда мне захотелось уйти.

Мать. А я уже не могла отпустить тебя. Я получила великий урок: река, которая забрала мою дочь, дала мне другую, чтобы моя любовь не переросла в безумие. (Смот­рит на Аделу, нежно гладя ее руки. Встает.) Ты знаешь что это за платок? Анжелика была в нем в последнюю ночь. Подарок Мартина. (Кладет платок на плечи Аделы.) Теперь он на месте.

Адела (смущенно, тихо). Спасибо...

Мать. Теперь ответь мне честно, как жен­щина женщине. Как ты относишься к Мар­тину?

Адела (смотрит на нее в страхе). Почему вы это спрашиваете?

Мать. Ответь, как ты относишься к Мартину?

Адела. Как ко всем. Клянусь вам!

Мать. Чего же ты тогда дрожишь? Почему ты не смотришь мне в глаза?

Адела. Клянусь вам, мама! Ни я, ни Мар­тин не способны предать ее память.

Мать. Разве я предаю ее, называя тебя дочерью? (Успокаивает ее, кладя руки ей на плечи.) Послушай, Адела. Я часто думала обо всем этом... Я не хочу, чтобы ты терпела из-за меня напрасные страдания. Ты знаешь, что Мар­тин тебя любит?

Адела. Не надо...

Мать. Да, да, я-то это знаю уже давно... Заметив это впервые, я почувствовала, как холодный озноб прошел по моему телу. Будто ревнивая Анжелика бушевала во мне! Я долго не могла привыкнуть... Но теперь все позади.

Адела (с горечью). А для меня... все толь­ко начинается.

Мать. Если он тебе безразличен, забудь мои слова. Но если ты его любишь, не души эту любовь, боясь причинить мне боль. Все уже прошло.

Адела (сдерживая слезы). Ради всего свя­того... Не надо. Вы не представляете, как больно мне слышать эти слова сегодня... имен­но сегодня.

Мать (берет свечу, собираясь идти). Я не хочу указывать тебе путь. Просто, если на него падет твой выбор, я не буду препятство­вать. Это закон жизни. (Уходит.)

Адела падает в кресло, думает, глядя в одну точку. Странница появляется в глубине и наблюдает за ней, будто слышит, о чем та ду­мает.

Адела. Путь... Почему меня вернули со ста­рого пути и не могут указать новый, лучший? (С горечью срывает платок.) И этот платок, который сжимает горло, как память о воде! (Вдруг принимает решение. Снова надевает платок и хочет встать.)

Странница (спокойно задерживает ее, повелительно положив руку на ее плечо). Нет, Адела. Думаешь найти решение в реке?

Адела. Если бы я сама знала! Вчера все было просто. Сегодня словно мрачная скала нависла надо мной.

Странница. Вчера ты еще не знала, что любишь...

Адела. Это — любовь?

Странница. Нет, страх ее потерять.

Любовь — все то, что, сама не ведая, ты чув­ствовала раньше. Это тайное беспокойство, как мелькнувшая тень от крыла птицы в солнечный день.

Адела. Почему любовь называют счастьем, если она причиняет столько боли? Вы когда-нибудь любили? Странница. Никогда. Но мы очень часто вместе: я и любовь. И как я завидую вам, ведь вы можете чувствовать эту боль, которая впивается в тело, как кольчуга из гроздей, которую все-таки никто не хочет сбросить!

Адела. У меня еще хуже. Это как ожог внутри... как крик, который мечется, не находя выхода.

Странница. Может быть. Все, что я знаю о любви, — это слова, да и то не все. Знаю, что вечером, под каштанами, у нее нежные руки и тихий голос. Но я слышу только слова, безнадежные и последние. Те, которые шепчут брошенные девушки, которые глядят в одну точку и свешиваются с мостов... те, которые

выкрикивают, вцепившись зубами в подушку, когда комната начинает наполняться газом…