– Ромул скорее умрет, чем убьет гостя в своем доме, – уверяет меня Мустанг. – Знаю, у тебя нет оснований доверять этим людям, но в здешних местах честь и правда не пустое слово. На окраине ауреи не такие, как Беллона, которые пойдут на все, лишь бы прогнуть мир под себя. Здесь слово золотого стоит дороже его собственной крови!
– Ты знаешь, где находится резиденция Раа? – спрашиваю я.
– Нет, – качает головой Мустанг. – Если бы знала, то сама бы отвела тебя туда. У них на корабле есть детекторы радиации и «жучков». Вас досмотрят. Помощь мы вызвать не сможем.
– Как мило! – поднимаю я бровь.
Тут дело не в тактике, а в стратегии. Эта серьезная игра может затянуться надолго. Мой главный козырь в делах с окраиной – рычаги воздействия, которых нет у верховной правительницы. И это куда более надежный залог моей неприкосновенности, чем какая-то там пресловутая честь. Однако я уже не раз обжигался на подобных вещах, поэтому слушаю, что скажут товарищи.
– Правила по обращению с гостями распространяются на алых? – спрашивает Севро. – Или только на золотых? Вот это хорошо бы узнать!
– Справедливое замечание, – киваю я, косясь на Велу.
– Чтобы убить тебя, Раа сперва придется разделаться со мной, – возражает Мустанг. – Я ни на шаг от тебя не отойду. Если он решится на такое, то все мои люди ополчатся на него: Телеманусы, невестки Лорна… А это примерно треть его флота. Он просто не может позволить себе такую вендетту.
– Сефи, а ты что скажешь?
Валькирия закрывает глаза, чтобы с помощью синих татуировок на веках разглядеть духов этого богом забытого места.
– Поезжай, – внезапно отвечает она, резко открывая глаза.
– Севро, дай нам шесть часов. Если к этому времени мы не вернемся, то…
– То что? Подрочить в кустах?
– Разноси тут все на хрен!
– Это всегда пожалуйста! – подмигивает он, стукаясь со мной кулаками. – Удачных вам дипломатических игр, детки! Да не дуйся ты, – говорит он Виргинии и протягивает кулак. – Уж если влипнем, то вместе, правда?
– Ты прав, засранец! – широко улыбается она и стукается с ним кулаком.
Имение самого влиятельного человека на всех лунах Галилея оказывается непритязательным и уединенным – оно расположено среди маленьких садиков с тихими уголками в тени спящего вулкана. С высоты полета открывается вид на желтую равнину, простирающуюся до самого горизонта, где клубится дым и висит марево от кипящей магмы. Мы приземляемся в крохотном крытом ангаре рядом с горным массивом. На стоянке всего один корабль – элегантное гоночное судно черного цвета. Орион жизнь бы отдала ради того, чтобы пролететь на такой штуке рядом с покрытыми пылью аэробайками. Наш корабль никто не встречает, мы паркуемся самостоятельно и идем к дому по мощеной белой дорожке из серного мела, которая заворачивает за угол и ведет нас к двери в торце здания. Небольшое имение скрыто от посторонних глаз невидимым импульсным куполом.
Наши сопровождающие чувствуют себя здесь как дома и первыми проходят через стальные ворота в зеленый внутренний дворик, снимают покрытые грязью скиперы, оставляют их у входа рядом с парой черных военных ботинок. Мы с Виргинией переглядываемся, но все же разуваемся. На мне тяжелые гравиботы, поэтому я вожусь дольше всех. Каждый сапог весит около девяти килограммов и крепится на ноге тремя парами застежек. Удивляюсь тому, насколько приятно касаться босыми ступнями травы. Удовольствие портит лишь то, что ноги изрядно пахнут. Непривычно входить в дом, видя у порога добрую дюжину пар вражеских сапог. Такое ощущение, будто я вторгаюсь в чью-то личную жизнь.
– Пожалуйста, подожди здесь, – говорит мне Вела. – Виргиния, Ромул желает сначала побеседовать с тобой наедине.
– Если моя жизнь окажется под угрозой, буду звать на помощь, – с улыбкой говорю я, заметив, что Мустанг колеблется.
Наконец, подмигнув мне на прощание, она уходит вместе с Велой, которая, разумеется, заметила, насколько мы близки. От взгляда этой много повидавшей на своем веку женщины ничего не скроешь, но она явно не ханжа. Остаюсь один в саду, слушаю, как звенят воздушные колокольчики, подвешенные на дереве. Внутренний сад занимает площадку тридцать шагов на тридцать. В десяти шагах от ворот начинается маленькая белая лестница, ведущая в дом. Гладкие стены из белого гипса покрыты плющом, плети которого пробираются внутрь дома. На плюще распустились оранжевые цветки, наполняющие воздух древесным терпким ароматом.
Дом построен анфиладой, залы и сады плавно перетекают друг в друга. Крыша отсутствует, но она, в общем-то, и не нужна – хозяева сами решают, когда пойдет дождь. С листьев крошечных лимонных деревьев после утреннего полива капает вода. Корни уходят в землю настолько глубоко, что дно белокаменного фонтана в центре сада пошло трещинами. Моя жена оказалась на виселице всего лишь за то, что осмелилась заглянуть в подобное место.
Каким странным и вместе с тем чудесным она сочла бы тот извилистый и тернистый путь, которым вела меня сюда судьба.
– Если хочешь, можешь съесть мандаринку, – раздается позади меня тонкий голосок. – Отец не станет ругаться.
