Сегодня хозяин был в приятном расположении духа. Подсчет прихода и расхода за прошлый месяц показал значительную прибыль. Торговля шла бойко: в дударевской лавке покупали скобяной товар владельцы баржей и баркасов, ремесленники, мелкие домовладельцы. Кроме того, Кузьма давал деньги в рост. Процент взимал умеренный, за горло не хватал, редко отказывал в отсрочке, если человек внушал доверие. Тем не менее ссуды приносили немалый барыш.
— Ну, сударь, каково живется? — обратился Кузьма к мальчику.
Он всегда разговаривал с Егорушкой шутливо, но с некоторым оттенком почтительности: как-никак, малыш был барским воспитанником.
— Живется хорошо! — ответил Егор, жуя пирог и болтая ногами под столом.
— Еще бы! Дом большой, сад красивый. Не то, что у нас.
— У вас тоже ладно! — сказал Егорушка. — Река, лодки… Рыбу можно удить.
— Это так! — согласился хозяин. — Однако тесно. Все же лучше, чем в деревне… Помнишь, как ты к нам в гости приходил?
— Помню, — ответил мальчик и добавил: — А дядя Ваня в чужие края уехал.
— Вон как! — удивился Дударев. — Куда же?
Мальчик пожал плечами и поглядел на Дуняшу.
— В Париж! — сказала девушка, не глядя на отца.
— Это у немцев, что ли?
— Во Франции, — сказала Дуняша.
Дударев усмехнулся. Ого! Француз простого мужика к себе не пустит. Вот она, наука, что делает…
После ужина Егорушку уложили спать. Марья принялась мыть посуду. Кузьма отправился потолковать к соседу, хозяину мучной лавки.
Дуняша вышла из дому. Солнце село недавно, облака за рекой еще розовели, а на другом краю неба, над кровлями, уже стояла огромная медная луна. Девушка дошла до того места, где когда-то лежала опрокинутая лодка, и присела на камешек. Опять доносились всплески весел с реки, и на другом берегу мелькали огоньки.
«Господин Рауль! — вспомнилось ей. — Папаша — французский купец, матушка — арапская принцесса… Неужто во Франции живут такие? Да нет, чепуха, глупости!»
Ей хотелось представить себе Париж и французов. В воображении возникали замки с башнями, острые шпили соборов, аллеи парков, кавалеры и дамы, плывущие в танце, — все, что ей приходилось видеть на картинках в сумароковских книгах. Но это были неясные, разорванные видения, целой же картины не получалось…
Возвращаясь домой, Дуняша увидела у скобяной лавки двоих: мужчину с русой бородой и подростка. Они сидели на скамеечке, тихо разговаривая. Увидев девушку, оба замолкли.
Когда она вошла в дом, русобородый сказал:
— Пойдем, Вася! Что-то хозяева косятся.
— Ну и пускай! — сердито шепнул мальчик. — Лавка закрыта, каждый может посидеть.
— Каждый, да не мы с тобой! — возразил отец.
…Кузьма уже вернулся и собирался ложиться спать.
— Батюшка, — сказала Дуня, войдя в горницу, — там какие-то двое сидят. Бродяги, что ли?
— Да, да! — озабоченно откликнулся отец. — Я уже который раз примечаю… Не ровен час — ограбят! Надобно будочнику сказать.
Русобородый стоял у стены, руки и ноги его были закованы в кандалы.
— Как звать?
— Хлебников, Иван Петров.
Прапорщик Городчаков строго переспросил:
— Так ли?
Арестант угрюмо сказал:
— Хлебниковы мы!
— Здешний?
— Никак нет. Казанский… Деревня Мурино…
— В Москву зачем пожаловал?
— А затем, что в наших краях смутно и голодно.
— Где в Москве проживал?
— У разных… Кто за плату приютит, кто по доброте.
— Семейный?
— Была баба, да померла, ваше благородие. Детей бог не послал.
— А мальчонка, что с тобой разгуливал? Куда девался?
— Это какой же?
— Ты дурачком не прикидывайся! Люди видели!
— А! Верно!.. Пристал ко мне сиротка.
— Послушай! — гаркнул прапорщик. — Я из тебя правду выколочу!
— Воля ваша! — тихо сказал арестант.
— Кто тебя в Москву послал?
— Никто, ваше благородие.
— Врешь, сукин сын! — загремел офицер. — А письма воровские кто подбрасывал? Кто Емельку злодея расхваливал? Мне все известно.
— Ежели известно, то и допытываться незачем! — сказал арестант.
Прапорщик поднялся из-за стола, не спеша подошел к нему и, размахнувшись, ткнул его кулаком в переносицу. Городчаков был мал ростом, кривоног, но кулачищи у него были огромные. Арестант пошатнулся, звеня цепями, из носу потекла струйка крови.
— Это для начала! — сказал офицер.
Арестант молчал.
Прапорщик пошел обратно к столу, тряхнул колокольчик.
— Зови людей! — приказал он вошедшему солдату. — По одному.
Ввели Дударева. Он снял шапку, поклонился в пояс. Прапорщик спросил об имени, месте жительства, занятиях.
— Дударев Кузьма! — ответил тот. — Бригадира Сумарокова крепостной человек. Проживаю в Москве на оброке, с его, барского, дозволения.
— Знаешь его? — указал офицер на арестанта.
— Видал! — ответил Дударев. — Летом, что ни вечер, повадился он с каким-то мальчонкой у нашей лавки сколачиваться.
— А прежде был он тебе знаком?
— И видом не видывал! Вот крест!
— Какие он тебе листки давал? Что насчет вора Емельки сказывал?
— Господь с тобой, ваше благородие! — воскликнул Кузьма, бросив испуганный взгляд на арестанта. — Ничего такого не было… Вижу — чужой человек бродит вокруг дома. Думаю: а ну, как ночью вломится да ограбит. Я стражнику и сказал. А про письма ведать не ведаю… И дел от него худых не видал.
