«Дорогой мой сын. Приезжали к вам с Татьяной Филипповной. Хотели погулять с тобою по городу. Так жаль, что не застали. Целую тебя. До встречи. Твой папа».
Я прочитал записку два раза. И даже переодеваться мне не захотелось.
— Давай разбирать твою добычу, — позвала мама с кухни. — Поешь супу — и начнем.
Я сидел на стуле, рядом лежал свитер. Я сидел босиком, потому что сапоги оставил в прихожей.
И вдруг я увидел, что плачу. Сижу тихо, и слезы льются из глаз.
А потом я снова подумал, как думал все эти дни: «Как же я буду без папы, как? Разве можно мне жить без папы?»
Потом наступило первое сентября.
Когда-то, когда я шел в первый класс, я так волновался, что у меня руки дрожали и коленки. Я держал букет, и цветы тоже тряслись.
А сейчас я шел один и все оглядывался, нет ли где ребят из нашего класса — тех, кого я не видел на медосмотре.
У школы все стояли кучками, и наш класс — тоже. Девчонки и ребята вместе.
Я пошел быстрей к ним, а они глядели на меня и радовались:
— Колька идет, смотрите!
Потом мы увидели Гришу Алексеенко, и я уже радовался вместе со всеми:
— Гришка идет, какой загорелый! Ты в Африке побывал, что ли?
И Бабенкову радовались.
— Бабенков-то! Ну и топает, ну и топает. Даже земля трясется.
Гриша Алексеенко достал камни.
— Красивые камни? Во какие камни! Это мы с отцом привезли с Тянь-Шаня. Я был с отцом в геологической партии, в палатке жили.
— Подумаешь, я со своим отцом был в тайге, к нашей палатке медведь приходил. Две банки консервов съел и ушел.
— А мы на Черном море, мы под водой плавали.
Я стоял молча и все боялся — вдруг меня тоже начнут спрашивать, где я был со своим отцом.
Я даже хотел что-нибудь придумать интересное. Но ничего не придумывалось. И я отвернулся, как будто не слышал всего разговора и в нем не участвовал.
Всех построили, и нас — тоже.
По радио заиграла торжественная музыка.
Вокруг первоклассников бегали родители и бабушки. Одна родительница громко рыдала и приговаривала:
— Вот и Наташка школьница, вот и Наташка учится.
Потом все было, как всегда. Выступил наш директор. Десятиклассники повели первоклассников в школу, и остальные тоже пошли следом.
И я вдруг услышал:
— Кольцов Коля! Коля Кольцов!
Оглянулся — оказывается, и не меня это зовут совсем, а маленького первоклассника. Он шел с красивым букетом и то ли улыбался, то ли плакал, а мать снимала его на кино.
Меня тоже снимала мама, когда я шел в первый класс, тогда они снимали вместе с папой, и даже пленка эта у нас дома есть.
На второй урок пришла завуч. Она раздала листочки бумаги и сказала, чтобы мы написали на них всех членов семьи и свои адреса.
Это мы и в прошлом году делали и в позапрошлом, потому что к кому бабушка приехала, у кого брат родился или сестра — надо же знать, как меняются семьи.
— А собаку тоже вписывать? — спросил Семенов своим дурацким голосом.
Все засмеялись и тоже стали спрашивать:
— А кошку?
— А говорящего попугая? Он по-испански разговаривает.
Я веселился вместе со всеми, но потом, когда начал писать на этом листке, тут же и испугался. Как мне написать про папу?
Я написал свое имя и фамилию, маму вписал, а потом отложил ручку.
— Ты чего? — спросила Галя Кругляк. — Ручка не пишет?
Но я ей не ответил.
Хоть бы урок кончился, думал я. Я бы листок незаметно сдал — и все. А вдруг завтра завуч прочитает наши листки, придет в класс и спросит: «Что же ты про своего отца не написал? Он с вами живет или не живет?».
И я так сидел, сложив руки, потом снова взял ручку и стал изображать, будто сломалось у нее перо.
— Бери мою, — сказала Галя Кругляк, — я уже написала.
— Не надо, — ответил я.
Тут на меня посмотрела Анна Григорьевна.
— Что ты крутишься, Коля? — спросила она. — Уж не в туалет ли хочешь?
— В туалет, — сказал я и сразу вскочил.
— Ну, иди.
И я пошел из класса, опустив голову и стараясь ни на кого не смотреть. Коридор был пустой. Я старался топать потише, но все равно получалось громко. И я боялся — вдруг из учительской выйдет завуч, схватит за руку и станет меня расспрашивать, в чем дело. Я вбежал в туалет, подошел к окну и стал стоять там, повернувшись к коридору спиной.
А звонка все не было.
Из крана противно капала вода. Я попробовал его завернуть, но вода закапала еще сильнее.
Потом где-то хлопнула дверь, и кто-то затопал по коридору, шаркая одной йогой.
Я спрятался за дверь, но тот человек вошел все-таки в туалет. Это был семиклассник с длинным лицом. Я его узнавал по лицу все годы, пока учился, а как фамилия — не знал.
— Ты чего? — спросил семиклассник, заглянув за дверь.
— А ты чего?
— Я ничего. Я палец, видишь, ножичком порезал. Меня к медсестре послали. Только идти неохота. Я карандаш точил и порезал.
И тут я сразу сообразил. В эту же секунду сообразил, что мне надо сделать.
Я вытащил из кармана свой ножик и отогнул лезвие.
— Ты чего? — снова удивился семиклассник. Он мочил свой палец в воде.
— Палец себе сейчас порежу.
Семиклассник сначала отодвинулся испуганно, а потом обрадовался:
