— Контрольную не хочешь писать? Понятно. Во выдумали: первого сентября — и контрольную. У нас такого не было.
Я провел ножом по пальцу и ничего не порезал.
— Ты закрой глаза и жми.
Я закрыл глаза и снова провел. Потом еще раз.
— Испугался? — спросил семиклассник.
Я снова поставил нож на палец.
Тут вдруг раздался звонок, и резать было теперь необязательно.
Я пошел в класс.
У двери стояла Галя Кругляк.
— А у нас сейчас будет киноурок.
Тут из класса вышла завуч с нашими листками. У нее было недовольное лицо.
«Неужели из-за меня!» — подумал я.
Но Галя меня успокоила:
— Я за тебя дописала твоего отца. Смотрю, а ты его не вписал.
Я всегда, когда приближаюсь к нашей квартире, заранее ищу ключ. И сейчас тоже искал в карманах, потом в портфеле — на всякий случай, вдруг там, — потом снова в карманах.
Мама утром сказала, чтоб я обедал сам и ее не ждал.
А у нас сегодня родительское собрание.
Я положил портфель на подоконник и сел сам на него. У нас широкие подоконники на лестнице. Когда шли мимо жильцы, я отворачивался, чтоб они меня не расспрашивали.
Потом мне захотелось есть. Я оставил портфель на лестнице и решил походить вокруг дома. Однажды рядом с домом я нашел десять копеек.
«Найду еще и куплю себе слойку», — думал я.
Но деньги нигде не валялись.
Я снова вернулся к нашей двери и подергал ее. Она была заперта крепко.
Тут вышла соседка.
— Что, Коля, дома нет никого?
— Никого, — сказал я.
— Пошли к нам. Поедим, телевизор посмотрим.
— Я тут подожду, — сказал я, хоть есть мне захотелось изо всех сил.
Я побежал вниз, а соседка еще смотрела на меня, стоя у своей двери.
На улице я увидел Свету со Степаном Константиновичем и Барри.
Они тоже меня увидели. Степан Константинович даже рукой замахал.
— Мы идем Барри тренировать, — сказала Света, — пошли с нами.
И я конечно пошел.
— У нас Барри через барьер прыгает, по лестнице ходит, а бум — не любит. Мы идем на площадку, где бум, — говорила Света по дороге.
— Как отдохнул, Коля? — спросил Степан Константинович.
— Так мы же вместе были в лагере, ты что — забыл? — сказала Света. — Коля там знамя спас, во время торжественной линейки.
— А что к нам не заходишь? Приходи. Придешь?
— Приду, — сказал я.
На площадке, как только Барри увидел бум, так сел — и его невозможно было сдвинуть с места. Степан Константинович долго его уговаривал.
Потом Степан Константинович сам поднялся на бум и стал бегать по бревну, даже подпрыгнул на одной ноге и чуть не свалился. А мы со Светой тянули к нему Барри.
Барри наконец пошел, тоже поднялся на бревно, присел и заскулил совсем как щенок.
— Не стыдно? Такая огромная собака — и пищит, — уговаривал его Степан Константинович.
Второй раз Барри прошел по бревну смелее.
Мы отдыхали, потому что устали больше, чем он. Ведь его надо было и поддерживать, и подталкивать, и уговаривать.
Потом мы снова повели его по бревну, уже без поддержки. Степан Константинович шел внизу и держал поводок. И Барри прошагал весь бум.
— Ты почему с портфелем гуляешь? Я только сейчас заметил, — сказал Степан Константинович.
— Ключ забыл.
— Так ты и не обедал?
— Нет, — сказал я.
Я даже забыл о том, что мне недавно хотелось есть.
— Пошли-ка быстрей домой. Сказал бы хоть по дороге, мы бы тебе пирожков купили.
— Я лучше домой.
— Домой потом, а сейчас к нам — пообедаешь. Мама у нас щи варит — лучшие в мире.
И мы пошли все вместе к ним домой.
— Хочешь Барри вести? — спросил Степан Константинович и дал мне поводок.
На нас оглядывались прохожие. Они всегда оглядывались, когда видели Барри. А Барри важно шагал, медленно переставляя лапы, — огромная собака с гривой, как у льва. И я вел его за поводок.
Когда я съел суп, второе и компот, Степан Константинович предложил:
— Оставайся уроки делать.
— Нам не задали.
— И нам тоже, — сказала Света.
Я уходил, и они снова меня приглашали в гости.
И только я вышел из их дома, как увидел маму.
— Вот ты где! А я тебя уже обыскалась. Сегодня ведь у вас собрание? — спросила она. — Ты почему не обедал?
— Я у Светы обедал.
— А ключ твой почему дома висит? Забыл? Держи мой, а я пошла на ваше собрание.
Дома я решил поиграть в железную дорогу. Давно я ее не собирал.
Я составил уже все пути, стал расставлять станции, дома и деревья — и вдруг стало мне так грустно и одиноко!
Станцию с башней мы склеивали вместе с папой, я тогда учился в первом классе. А паровоз он мне привез в прошлую зиму. И я вспомнил, как мы весело с ним играли. Я был контролером и проверял на всех станциях билеты. И как наши поезда ходили по разным путям, только стрелки успевай переключать.
Я даже голос папы услышал, как будто он меня позвал из прихожей.
И я подумал: а вдруг все это неправда — про папу. Просто они решили так подшутить надо мной или меня испытать. А завтра утром или даже сегодня вечером папа войдет, засмеется — и все сразу наладится.
Я не стал разбирать дорогу, а прошелся по квартире. В квартире было пусто и страшно.
