— Господа! — его рассерженное лицо покраснело. — Успокойтесь. Немедленно! Не хватало ещё устроить здесь драку. Андрей Михайлович, скажите, умерший много вам задолжал?
— Много. — Рунич перевёл дух.
— Если не секрет, сколько?
— У него не было наличных денег, и я ему одолжил, и в качестве гарантии… — он посмотрел на молодого Ушакова и продолжил обращаясь к нему. — Вам следует знать, что ваш отец, сегодня, подписал некую бумагу в мою пользу.
— Нет, — губы Василия Антоновича побелели.
— Вы правильно поняли. — Злой огонь играл в бездонных глазах хозяина «Дюссо». — Он передал мне всё своё имущество. Всё! Чтобы вы тут обо мне не говорили, я — порядочный человек. Я решил, что, пока, имение останется за вами.
— Я уплачу его долг. Частями.
— Хорошо, — поспешно согласился Рунич. — Вы будите ежемесячно выплачивать мне определённые проценты от прибыли, которую получите от пользования… моим имуществом. И так до тех пор, пока не выплатите весь долг вашего отца. С процентами разумеется. Только тогда я возвращу вам закладную и векселя. Ваш дом в городе я… оставляю вам в качестве компенсации за потерю родителя. Вот закладная на него. — Рунич выложил на стол бумаги. Увидев как сжались кулаки и побледнело лицо Ушакова, с издёвкой в голосе, добавил. — И не надейтесь, что можно расправиться со мной, засадив меня, невиновного, за решётку. Или подослав ко мне наёмных убийц. Мой сын взыщет с вас всё, до копейки.
— В отличие от вас, — быстро отпарировал Ушаков. — Ваш сын порядочнее, чем вы.
— Напрасно вы так думаете, уверяю вас! — хохотнул Рунич. — Мой сын с виду кажется бесхарактерным и мягким, на деле же, он окажется жёстче, чем я. Стоит вам, только, причинить мне малейшее зло, он сделает всё, чтобы пустить вас по миру. Только я знаю цену своему сыну.
— Вы и собственного сына оцениваете как барышник лошадь на базаре.
— Всё в этом мире имеет свою цену, молодой человек. И не пытайтесь меня разозлить. Не советую.
Филонов так не хотел отпускать Андрея Рунича!
Он давно имел «зуб» на хозяина «Дюссо», но тот был слишком хитёр и никак не попадался в лапы полиции.
— Скажите, — Николай Данилович поднял руку, обрывая словесную пикировку пострадавшего и свидетеля. — Так почему же господин Ушаков застрелился именно у вас?
— Я уже достаточно ответил на этот вопрос. — Недоумевая пожал плечами Андрей. — Больше мне добавить нечего.
— Да, но…
— Господин полковник, где состав моего преступления? — упрямо спросил Рунич.
— Его нет, — вздохнул Филонов.
— Тогда я пойду домой. — Андрей Михайлович посмотрел на карманные часы и поднялся со стула. — Я не спал всю ночь и мои домашние волнуются. Если понадоблюсь, вы знаете где меня отыскать. — Он слегка кивнул головой. — Всего доброго.
Когда за Руничем закрылась дверь, Василий Антонович повернулся к Филонову:
— Так вы его не арестуете?
— Нет, — покачал тот головой. — У нас нет доказательств его вины.
— А прислуга?
— Все дружно твердят одно. Вошёл, выстрелил в себя.
— Они лгут! Это — сговор!
— В смерть вашего отца, Рунича нельзя обвинить. Как таковое это… — полковник подбирал слова, чтобы не ранить итак глубоко потрясённого гибелью отца, юношу. — Не преступление. Если понять его мотивы, вывод напрашивается сам собой. Самоубийство на почве проигрыша и разорения.
— Николай Данилович!
— Сожалею, господин Ушаков, но иных версий нет. — Развёл руками полковник и вложив листок бумаги с допросом Рунича, захлопнул папку. — Как бы то ни было, свой долг, по дознанию, мы выполнили.
— Значит, ничего? — переспросил Ушаков.
Николай Данилович огорчённо кивнул головой.
— Как я всё это объясню маме? — молодой человек схватился за голову. —
Как скажу? Что с нею будет, когда она узнает?..
— Постарайтесь смягчить удар, — вздохнув, пробормотал Филонов, отодвигая от себя папку с протоколами допросов свидетелей.
***
Выйдя во двор комиссариата полиции, Василий Антонович увидел садившегося в экипаж Рунича.
Не помня себя, он подбежал и, с силой рванув дверцу на себя, закричал:
— Обещаю, что мы ещё увидимся!
— Почему нет? — невозмутимо, как будто ожидал его, отозвался Рунич. — Даже наверняка, Ушаков.
— Вы — презренный человек! Вы, как паук, питаетесь кровью своих жертв!
— Не нарывайтесь на публичный скандал, молодой человек. На дуэли стреляться с вами я не стану. — Рунич презрительно фыркнул. — Для этого я слишком презираю род Ушаковых. — А скандал может повредить вашей дальнейшей карьере. На вас и так пятно позора из-за вашего отца.
От бессилия, молодого человека сотрясала дрожь, губы его кривились. С великим трудом сдерживая гнев, он, сжал кулаки.
— Вы смеётесь над человеческим горем, — вызов звучал в его голосе. — Будьте же вы прокляты! Когда-нибудь вы будете так же рыдать над самым дорогим, что у вас есть! Вы будете в отчаянье как я сейчас!
— Вы в расстроенных чувствах, молодой человек. Поэтому я вас прощаю. При иных обстоятельствах, эти слова вам бы так не сошли. — Рунич захлопнул дверцу экипажа и повторил. — Ваш отец сознательно, сам, шёл к такому концу. Прощайте.
— Вы будете всегда моим врагом.
В бессилии сжав кулаки, Василий Антонович провожал взглядом удаляющийся экипаж.
