— Когда здесь был комиссар, его не было дома. Вскоре после случившегося, он ушёл в город и только недавно вернулся. Он изрядно где-то натянулся.
Андрей Михайлович отставил чашку с кофе в сторону и направился к сыну.
Арсений лежал ничком, уткнув лицо в подушку.
Он потряс сына за плечо:
— Сеня.
Юноша вздрогнул и открыл глаза.
Когда он повернулся к отцу, от того не укрылась его бледность и покрасневшие глаза.
— Что? — тихо спросил он.
— Алексей сказал, ты недавно вернулся.
— Я не хотел оставаться дома.
— Где ты был?
Андрей Михайлович внимательно всматривался в потухшие глаза сына. Не ответив на вопрос отца, юноша тихо произнёс:
— А ведь это ты, папа, ты довёл господина Ушакова до смерти.
— Ложь! — вскрикнул мужчина. — Его погубила страсть к игре! Я не виноват в том, что он проиграл.
— Тогда почему он застрелился именно здесь?
— Откуда же мне знать? — пожал плечами Андрей. — Возможно, так, он хотел досадить мне. Тебя вызовут в полицию.
— Я ничего не знаю. — Юноша прятал глаза. — На момент выстрела я спал.
Рунич порывисто обнял его за плечи.
— Спасибо.
— Но это так. — Арсений отстранился от отца. — Я действительно ничего не видел.
— Мало мне было неприятностей. Теперь ещё один враг появился.
— Василий Ушаков?
Андрей утвердительно кивнул головой.
— Этого надо было ожидать.
Рунич провёл ладонью по щеке сына.
— Ты очень бледен и холодный пот на лбу.
— Нервы. — Уклончиво отозвался Арсений.
— Ты нездоров? — забеспокоился отец.
— Выпил лишнее, — поморщился юноша. — Это — похмелье.
Андрей Михайлович приподнял лицо сына за подбородок и, заглянул ему в глаза.
— Ты забываешь, что для тебя значит излишество со спиртным!
— Пожалуйста, не кричи, — он опустил голову на подушку. — Голова раскалывается.
— Через минуту, попросил: — Папа, я здесь задыхаюсь. Отпусти меня.
— Нет! Я не желаю больше ничего слышать ни о Франции, ни о Париже. Нет!
— Жаль, что мы так и не поняли друг друга. — Глядя в спину уходящего отца, проронил Арсений. — Скоро ты будешь рад избавиться от меня.
***
Спустя несколько часов, сидя за столом в буфетной, он раскладывал пасьянс.
Закончив дела, Алексей присел рядом и, положив руку ему на плечо, спросил:
— Ты что такой мрачный, Сень?
— Не радует меня возвращение домой, — вздохнул Арсений. — Лучше б я не приезжал. Не прошло и недели, а мне хочется бежать отсюда.
— Это была случайность. Ушаков проигрался в пух. Этот порок и свёл его в могилу. В полиции, как ни старались, ничего не смогли доказать. И молодой Ушаков тоже. Хозяин ни в чём не виноват. Но врага нажил смертельного.
— Смерть, смерть… — юноша обхватил голову руками. — Почему вокруг меня столько смерти? Может, оттого, что я тоже Рунич?
— Перестань. — Алексей обнял молодого человека за плечи. — Ты-то тут причём?
— В Париже, от чахотки, умер мой друг. Умер в маленькой каморке на окраине города. Я закрыл ему глаза. — Арсений опустил голову. — Не мог больше там оставаться. Понимаешь, такая тоска навалилась. Приехал домой. И здесь — смерть.
— Такова жизнь, дорогой. — Вздохнул мужчина. — Выпей коньяка. Взбодрись.
— Давай выпьем вместе. Помянем моего друга и господина Ушакова.
Но даже коньяк не мог разогнать тоску молодого человека.
— Сердце щемит, — он приложил руку к груди. — Чувствую, Лёш, что-то ещё произойдет в моей жизни. И ничего хорошего я не жду.
Он выпил вторую рюмку. Мужчина с сожалением смотрел на него.
— Плохо тебе у отца?
— Плохо.
Арсений вновь потянулся к бутылке.
— Сеня, не стоит этого делать. Напьёшься и, тебе станет ещё хуже. — Алексей забрал бутылку из его рук. — Сходи лучше в церковь. Поставь свечу, помолись, поговори с Богом. Это принесёт тебе облегчение гораздо больше, чем спиртное.
— Ты думаешь? — младший Рунич с надеждой посмотрел на него.
— Уверен. Помолись. Может, Господь услышит тебя.
— Да, — Арсений поднялся из-за стола. — Попробую найти утешение с Богом.
***
В небольшой церкви Божьей матери «Всех скорбящих радость» при кладбище Воскресенского Новодевичьего монастыря было полутемно, прохладно и тихо.
Горели свечи. Пахло ладаном.
Склонив голову, и пытаясь привести мысли в порядок, Арсений Рунич стоял перед аналоем.
Он вспомнил детство.
Всегда сурового и непреклонного отца. Свой отъезд в Европу, учёбу в Сорбонне, первые стихи, умершего друга. Он вспомнил всё, что произошло с ним за недолгие девятнадцать лет его жизни.
Только одного он не мог вспомнить и поведать об этом Богу.
О той, которую не помнил и не знал. Той, чьи портреты и фотографии отец уничтожил сразу же после её смерти.
Отец никогда не рассказывал ему о матери, а расспрашивать Арсений опасался. Эти расспросы могли вызвать у отца приступ неистового гнева. Он не оставил ему даже воспоминаний.
Арсений поднял глаза к иконостасу и глядя на одухотворённый лик Богородицы, прошептал:
— Мама… Мамочка, если ты меня слышишь, прости меня. Я не хотел этого. Мне всю жизнь, так плохо, одиноко без тебя. Ему я не нужен. Мы — чужие. — Он опустился на колени. — Мамочка, как мне обрести душевный покой? Подскажи, как жить дальше? Где она — моя жизненная дорога? Я не вижу её. Помоги мне, мама.
Он молился не Богоматери и не Богу. Он молился своей матери.
