Я давно мечтал о подобном, но отсутствовали нужные технологии, не было подлинных энтузиастов… Многие брались за решение этой задачи, но быстро теряли пыл и тонули в делах текущих. Я бы хотел подтолкнуть прогресс в этой сфере, да не знал, с какой стороны за это браться. Даже смолу Житовецкого я видел, но уж больно этот продукт бессистемных экспериментов не был похож на прозрачную плёнку, на которой в будущем поднялся Голливуд. А вот теперь я случайно узнаю́ про какого-то человека, решительно опережавшего время и страдавшего от такого разрыва между желаниями и возможностями…
В общем, Редкокаша получил средства и ресурсы для реализации своих фантазий, а я стал его покровителем, со спокойствием и сочувствием принимавшим его неудачи, с радостью и похвалой относившимся к его победам.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Совершенно необходимо, чтобы Вы, Павел Иванович, переехали в одну из усадеб местных дворян, что предлагается к Вашим услугам! Дорога вместе с армией может усугубить Вашу болезнь и даже привести к смерти! — размахивал руками Сарычев довольно забавно, но сама ситуация к улыбкам нисколько не располагала, — Окольничие нашли достаточно желающих принять наших раненных до их полного выздоровления, а потом помочь им добраться до русских земель! Множество солдат и офицеров согласилось, а Вы тут сопротивляетесь! Будто маленький!
— Да я вполне здоров! — мрачно отбивался Никитин, — Голова уже почти не болит, да и ходить уже начал! Зачем мне оставаться в какой-нибудь усадьбе?
— Здоров? — взвился Сарычев, — Да вчера Вы так упали, что открылась рана на плече! Вам необходим покой! Ещё месяц-другой и Вы сможете не бояться дорого — тогда отправитесь домой…
— Не хочу я, Селифан Демидович! — взмолился поручик, — Вон и Поздняков уходит с обозом! А он же тоже тяжело ранен!
— Не сравнивайте себя с этим попрыгуном. — усмехнулся лекарь, быстро уставший спорить, — Поздняков уже недели две пытается сбежать в город в поисках женского пола да читает вирши свои просто непрерывно. Пусть стихи у капитана неплохи, но он всем надоел настолько, что из госпиталя его всё одно гнать собирались. А вот у вас дела не столь хороши…
— Селифан Демидович! Ну, привяжите меня к лошади! Я же кавалерист! Я в седле не устаю! — Никитин всё ещё надеялся уговорить лекаря, — Полк без меня ушёл! Хоть от армии меня не отлучайте!
— Голубчик! — молитвенно сложил руки Сарычев, — Я бы с радостью! Да и окольничие меня бы поблагодарили, что армейскую казну берегу. Но никак нельзя! Помереть можете, а это я допустить не в силах!
— А коли они меня французам или австрийцам продадут? — уже почти смирился офицер, — Откуда я знаю этих вашим местных дворян-то…
— Им выгоды от этого никакой нет, голубчик. Им по расписке за Вас живого целых сто рублей золотом выдадут. — успокаивал его лекарь, — Да и честь дворянская им такого сделать не даст, да…
— Значит, в Италию уходите? — мрачно спросил Никитин, принявший неизбежное.
— Да. Здесь нас и французы достать могут, да и припасов на всю жизнь не напасёшься, а местность-то поразорена порядком… А уж там, в землях Италийских нам главное — к морю дойти, а там наш флот нам поможет.
— Тогда, скорее всего, на восток пойдёте?
— Здесь уж как наш Соломин решит. — усмехнулся врач.
— Но ведь австрийцы на такое могут и криво посмотреть! Сейчас-то нас едва тридцать тысяч, глядишь, и удумают чего…
— Так и надо срочно выходи́ть! Пока в гофкригсрате не решили нас в ярмо поставить…
— Суворов-то известно где, а?
— Нет, голубчик, после Нанси[1] не объявлялся пока. Слухов море…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Битва при Нанси стала ещё одной славной победой русской армии. Моро не был бы самим собой, коли не распознал бы после Страсбургской катастрофы направления движения Суворова. Пусть в салонах Парижа, Лондона и Вены спорили, обсуждая дальнейшие замыслы русского генералиссимуса, но для себя Первый консул чётко понимал — наша армия нацелилась на самое сердце Франции, Париж, заставляя тем самым армию республиканскую бросать все завоевания и всей возможной спешкой идти к своей столице.
Моро стоял перед чертой, перейдя которую он потеряет все захваченные земли и новоприобретённых союзников и снова окажется в границах старой Франции, теснимый врагами со всех сторон. Англичане непрерывно везли из Индии туземные части, призванные заполнить нехватку солдат, австрийцы устраивали всё новые и новые наборы в армию, в Ганновере и Гессене, казалось, уже не осталось мужчин не в форме. Даже в венецианских землях давление на революционные войска усиливалось. В таких условиях отступление к Парижу для противодействия русским было не менее стратегически опасным, чем отказ от такого движения. Но потерять свою столицу было страшнее. Первый консул принял решение бросить все силы против русской армии.
