— Да никак, Андрюша! — усмехнулся посланник, — Меня и так со дня на день вышлют. Уж больно сильную обиду королю наш государь нанёс! Сейчас слухи, словно тараканы по углам, побегут, никак нельзя будет Георгу такое стерпеть! А уж наш мирный договор с Моро станет последней каплей. А там и война не за горами…
— Война… Выходит, я здесь навсегда…
— Ничего, душа моя это не значит! — пристально посмотрел на Оболенского посланник, — Верно, что Римский император и король Георг сами планируют повернуться против нас. Слышал же, что Джервис отозван из Индии? Ждут его, не дождутся! С его приходом на море французам несдобровать… Война с нами начнётся обязательно… Зная же нравы островитян, они непременно начнут с бунтов среди поляков, греков, болгар, ну и прочих… В этом тебе ответ держать, Андрюша. Вот скажи, что поляки твои да греки поднимутся? Вот то-то! Так что, здесь твоя репутация и закончился. Так вот…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Оскорбление, нанесённое подлым московитом нашему монарху столь велико и ужасно, что король Георг готов объявить войну этим дикарям! — неряшливо одетый толстяк так кричал и размахивал руками, что оторвал от мыслей даже уткнувшегося в свою кружку могучего человека, по самые брови замотанного в плащ.
Портовая таверна «Старый Чарли» в Бристоле была полна народа. С полным запретом торговли с Россией работа в порту почти совсем прекратилась, единственными судами, заходящими в эту, ещё недавно столь оживлённую гавань, теперь стали немногочисленные торговцы, шедшие из Индии, да военные корабли королевского флота. Большинство портовых рабочих совершенно лишилось заработка, что, учитывая резко вздорожавшее съестное, весьма напрягало уже не только простолюдинов, чья жизнь ухудшалась несколько лет кряду. Принимая во внимание установившуюся отвратительную погоду, настроение у людей стало совсем чёрным, и теперь почти весь Бристоль устремился в многочисленные пивные, мрачно заливая горе спиртным.
Крикун витийствовал весьма искусно, привлекая внимание недовольных жизнью выпивох, многие из которых уже обсуждали возможность записаться в королевский флот, ну или, на крайний случай в армию, и переезд в тёплую и богатую Бенгалию, где они будут, по слухам, лишены невзгод стылой и голодной родины. Теперь многие и многие всё более внимательно слушали толстяка, взывавшего к их патриотизму и жажде наживы, старательно расписывающему преимущества службы королю и судившему огромную добычу в диких Бенгалии и России под командованием прославленных военачальников.
Старик же, в силу возраста часто мёрзнущий в сырую погоду, молча тянул свой горячий грог и не обращал внимания на происходящее вокруг, но теперь отвлёкся от этого важного занятия и с интересом вслушался в крики горлопана. Толстяк же продолжал изрыгать проклятия в адрес русских, обвиняя их во всех проблемах Британии, славить короля и призывать всех доблестных сынов Альбиона к оружию. Он всё больше и больше распалялся, в конце концов, принялся визжать, чем заставил старика поморщиться и плотнее запахнуть плащ.
Наконец, шум, исходящий от агитатора, стал настолько нестерпим, что любитель грога отставил свою кружку в сторону и вопросительно взглянул на хозяина заведения, мрачной башней возвышающегося за стойкой. Тот в ответ скривил рот и передёрнул плечами, демонстрируя одновременно своё раздражение и полную невозможность для себя как-то остановить это нарушение привычной обстановки в его трактире.
— Эй, толстяк, не пора тебе заткнуться? Проповедуй себе на улице и не мешай добрым людям предаваться беседой с приятелями! — почти миролюбиво прорычал старик. Голос его перекрыл даже визг неряхи и вызвал согласный гул со стороны прочих постоянных посетителей кабака.
— Как ты смеешь, негодяй, прерывать добропорядочного патриота? Верноподданного честнейшего короля Георга! Ты, грязный… — оратор не понял, что он сейчас совершает трагическую ошибку.
— Всяко чище тебя, замарашка! Ты так вопишь за этого Георга, что кажется он тебе родной! Неужели он твоя мамаша? — насмешка старика была подхвачена весёлыми криками посетителей.
— Как ты смеешь! Ты, московитский ублюдок! — взвыл толстяк, выпучив глаза и тыча пальцем в улыбающегося противника.
— Ха-ха! — старик поднялся во весь свой немалый рост, сдёрнул плащ, обнажив почти совершенно лысую, покрытую шрамами голову, — Меня, старого Майка, потерявшего руку там же, где сам Родни остался навсегда, здесь знают все! Да, ребята?
Посетители нестройным рёвом поддержали того, кто был постоянным их собеседником, выпивая у «Старого Чарли» почти каждый день, участвуя в разговорах и драках, в которых, несмотря на своё увечье, постоянно выходи́л победителем.
— Московитом я никогда не был! А вот тебя, кабанчик, я здесь вижу в первый раз! И судя по твоей толщине, ты вовсе не голодаешь, как наши дети! Да, ребята? — толпа посетителей взвыла уже более дружно, — Слой твоего сала такой, что тобой можно накормить десяток ребятишек!
Зал задрожал от всеобщего хохота, в котором уже явно была заметна злоба.
