Юноша Ваш? Так вот завтра отплывает! Генерал наш дал ему сопроводительное письмо к самому Великому князю. Очень уж Вас Соломин оценил, да. Уже два раза, голубчик, интересовался наш генерал Вашим здоровьем, да!
Что ещё? А! Да нет пока никаких новостей о Суворове! Уж всяко у него спокойнее, чем у нас — против него всё же таки сам Моро стоит, у него не забалуешь.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
У главной русской армии, действительно, не возникло таких больших проблем, как у Соломина — Моро, даже поняв некую слабость противника, был слишком заинтересован в мире с Россией и не задумывался о возможности вставлять уходящим войскам бывшего врага палки в колёса. Никаких существенных проблем при движении до Рейна у Суворова и не возникло. Однако неприятности ждали с другой стороны главной реки Западной Европы.
План похода предусматривал движение через Мюнстер[10], а дальше либо через Ганновер к Гамбургу, либо, при ухудшении политической ситуации, через Брауншвейг к землям Бранденбурга. Путь должен был пройти на максимальном расстоянии от сосредотачивавшихся в Нидерландах английских и австрийских армий.
Русские колонны шли не быстро, связанные многочисленным обозом, наполненным гражданскими лицами, да ещё и присоединявшиеся по дороге новые желающие принять подданство русского царя скорости движению никак не прибавляли. Весть о сражении у Падуи успела достичь Лондона и Вены, где обросла множеством фантастических подробностей и вселила в высшее общество наших бывших союзников просто невероятную уверенность в успехе собственных планов. Именно неожиданная слабость французских войск заставила англичан торопиться и просто пинками вгонять всё ещё сомневающуюся Священную Римскую Империю в скорую новую войну.
Всё выглядело так хорошо, прямо в соответствии с планами противника — разваливающаяся армия Моро, с одной стороны, и крайне ослабленные боями, отягощённые огромными обозами русские войска, едва тянущиеся через просторы Германии, с другой. Требовалось всего лишь дать небольшой толчок, чтобы огромный глиняный гигант рухнул.
Суворову следовало резко ускориться, ибо армию и фурштаты[11] надлежало успеть вывести в Россию по возможности без военных действий — войска, несмотря на все усилия, были серьёзно некомплектны и истощены, им просто необходимы были отдых и переформирование. Солдаты очень устали, но понимали устремление командования.
Даже последнему ездовому было отлично известно, что усилия, потраченные на уговоры французских учёных, художников, архитекторов были огромными — члены специального посольства академика Бернулли не скрывали награды, предлагавшиеся за переезд в Россию, да и наши дипломаты с большой публичностью почти месяц убеждали Моро разрешить массам французов покинуть свою страну, тратя значительные средства на взятки и суля поставки в креди́т на весьма соблазнительных условиях. Военные были готовы вытерпеть всё, совершить всё что угодно, чтобы усилия не пропали даром, да и просто считали необходимым уберечь доверившихся им людей от опасности.
Армия начала двигаться быстро, резко меняя направление движения, уклоняясь от любых возможностей столкновения с бывшими союзниками. Совершенно невероятная нагрузка легла на окольничих, обеспечивавших весь этот ковчег, на командование колонн, на которых лежала ответственность за порядок и безопасность, и на русские арьергарды, прикрывавшие движение.
За всё время похода было только два столкновения, достойные имени боя. Первое, скорее забавное, чем масштабное, вошедшее в историю как «голая рубка», состоялось на переправе через речку Лейне[12] возле деревни Грене. Там австрийская кавалерия неожиданно наткнулась на русских сапёров, занятых наведением моста для двигавшейся колонны генерала Коновницына. День был тёплый, работы шли в воде, так что солдаты и даже офицеры второй роты Курского инженерного батальона были раздеты до нижнего белья, в котором и встретили нежданных гостей. Кавалеристы дали залп и атаковали в сабли, их поприветствовали топорами и лопатами.
Выделенная в охранение сапёров рота псковских пехотинцев также была увлечена водными процедурами, решив помыться и постираться. Так что, услышав залп австрийцев, они также явились на место боя в неглиже. Единственными, кто со стороны русских оказался одетым, были витебские гусары, которые, собственно, и проглядели выдвижение противника к месту переправы. Огорчённые своей ошибкой, запоздав к началу схватки, они настолько озверели, что вырубили имперцев под корень, не дав им сообщить основным силам о столкновении.
В рядах псковичей оказался молодой прапорщик Зеленов, весьма известный в будущем художник-баталист, первой знаменитой картиной которого и стала «Голая рубка». Живописец по памяти запечатлел своих боевых товарищей, многие из которых остались на берегу тихой немецкой речки.
