Виссарион хотел стать настоящим Патриархом, вести за собой паству, для чего ему требовалось одержать победу в чём-то значительном, и польский проект очень подходил для этого.
Вот это можно было считать обманом? Отец Ювеналий сомневался, Ася же твердила, что такое никак обманом быть не может, коли выбор делал сам Виссарион. Я же позволял себе только размышлять об этом — строить из себя святого я точно не собирался, признаться Виссариону сейчас было слишком опасно и для проекта, и для дальнейших взаимоотношений… М-да, похоже, это станет очередной моей тайной, за которую мне придётся расплачиваться уже за краем…
Я думал. Наслаждался пряным запахом мокрых листьев, растворённом в густом, словно вино, воздухе парка, нежно-темнеющим небом, удобной, слегка пружинящей под ногами дорожкой, покоем, позволяющим размышлять, копаться в себе и других. При том я поймал себя на мысли, что этой прогулкой, этим сеансом самоанализа, просто откладываю беседу с Асей: моим другом, моей помощницей, моей любимой.
Её батюшка, король Испании Карл сделал очень большую глупость, за которую пришлось расплачиваться флоту во главе с адмиралом Гравиной[3]. Именно этот моряк вёз тогда ещё мою невесту к русским берегам, Ася испытывала к церемонному гранду тёплые чувства. Она как-то раз упомянула, что лучше бы именно этот потомок нормандских пиратов был бы её отцом, чем высокомерный и неумный Карл Бурбон…
Король, в отсутствии Годоя, годами направлявшего его политику, а теперь сидевшего подле Потёмкина и не находящего в себе силы выбрать какой-либо из предложенных ему вариантов будущего, решил, что его позиции в обществе снова слабнут, а для повышения авторитета ему требуется только небольшая военная победа. Позабыв о крайне неудачном опыте войны с Францией, когда его государство было спасено исключительно усилиями России, Карл принял решение самостоятельно ударить по Британии.
Бурбон без каких-либо консультаций и переговоров определил, что все слова Годоя о неготовности армии и флота были вызваны исключительно желанием бывшего Первого министра украсть больше денег из казны. Поэтому-то мой тесть потребовал от командующего флотом, адмирала Гравины, атаковать силы Джервиса, бодро осваивавшие Порт-Магон[4] на Менорке. Тот попытался было спорить с монархом, но получил категорический приказ, который не мог отвергнуть.
Вовремя узнать об этом и повлиять на мнение короля мои агенты не смогли, а адмирал решил выполнить свой долг любой ценой. Эскадра покинула Кадикс, начитывая в составе всего восемнадцать кораблей — всё, что было способно выйти в море. Только чудо могло помочь Гравине одолеть почти тридцать линейных кораблей британцев, но он был неплохим флотоводцем и рассчитывал подкараулить какую-то часть английского флота, в бою с которой либо победить, либо умереть с честью.
Однако же чуда не случилось, напротив, сама природа была на стороне счастливчика Джервиса — шторм, пусть и небольшой, но достаточный для сильно изношенных кораблей пиренейского королевства с неполными экипажами, страшно ударил по эскадре Гравины. После бури испанский адмирал смог собрать только двенадцать вымпелов, а Джервис был тут как тут, причём во всей своей мощи и почти не пострадавший от непогоды.
От окончательного уничтожения испанцев спасла только воля их адмирала — Гравина лично возглавил арьергард и защищал свои бегущие суда до последнего. Он погиб в сражении с Джервисом. Пусть ведо́мые им три корабля и были потоплены врагом, но остальные смогли уйти. Потом англичане захватили главный трофей этого удачного дня — красавец Сан-Эрменегильдо, который, серьёзно повреждённый штормом, не смог найти флот Гравины и попался на пути победоносной эскадры врага.
Это поражение было трагической глупостью, но теперь у нас не было союзного флота, на который мы рассчитывали, а у Аси погиб близкий человек… Я боялся рассказать ей об этом. Она будет плакать, ей будет плохо… Но я ведь должен, нет?
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Я требую, чтобы Россия немедленно вмешалась и поставила на место этого негодяя! — король Испании Карл отличался редкой спесью и полным отсутствием ума, что он с успехом демонстрировал сейчас, крича на русского посланника Гурьева, будучи одетым в простое офицерское платье, находясь под защитой лишь трёх телохранителей и прибыв в неопрятный городок Фуэнлабрада на простой карете, запряжённой всего-то двумя лошадьми.
— Ваше Величество, — стараясь сохранять спокойствие, проговорил дипломат, — Каким образом я должен это сделать? Вы же сами выслали меня из Испании…
— Молчать! — взвизгнул монарх, — Вы помогали этому подлому лжецу Годою бежать!
— Не спорю, однако в результате этого меня не было в Мадриде, и я не понимаю до конца…
— Что Вам непонятно?
— Не кричите, пожалуйста, Ваше Величество. — мягко сказал Гурьев, — Я, конечно же, проинформирован, что после гибели адмирала Гравины Ваша популярность в Испании пала так низко, и Ваш наследник…
— Да! Этот изменник должен быть немедленно арестован и предан моему суду! Он хотел свергнуть меня! Своего короля и отца! Он не достоин трона!
