— Вот! — кивнул Василий Петрович, — Значит, так ему и быть. Эти братья Бэггли — ребята ушлые, но вот королевскую династию основать… Хотя у Кромвеля-то почти получилось…
— Что, твои луддиты чем-то нам помогут?
— Какие они луддиты-то, Алексей Фёдорович? Теперь они лукситане, что значит светоносные — признанная и уважаемая вера. Разберёмся!
— Ну и прекрасно, братец. Давай тогда планы писать для Государя!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Красив ли Петербург, мой дорогой брат? — я прогуливался вместе с императором Франции, Иоанном I, ранее именовавшимся Жан Виктор Мари Моро, Первый Консул Республики. Он был коронован новым Папой Римским Урбаном IX в Реймсе. Пусть половина из католиков вовсе не считала Урбана настоящим Папой, да и тиару он надел в Авиньоне, но всё же коронация была признана даже в самом Риме. Там, Папа Григорий XVI, бывший до интронизации кардиналом Руффо, не мог не признать совершившееся изменение статуса своего влиятельного соседа.
— Очень красив, брат мой! — Моро быстро привыкал к новому положению и вёл себя откровенно нагло, что меня немало веселило, — Мне приятно, что Мирный Конгресс проходит именно в этом городе. Столько мостов и каналов — мы словно в Венеции! Однако здесь так много молодых людей с военной выправкой, Вы, наверное, согнали сюда всю свою армию?
— Вы думаете, что моя армия так мала, мой дорогой брат? — усмехнулся я, — Не надейтесь на это.
— Вы шутите, брат мой? — Моро непонимающе прищурил левый глаз.
— Естественно! — я открыто улыбнулся, — Это не солдаты моей армии, а лишь часть будущих офицеров. Петербург — главное место, где обучаются наши дети.
— Дети? Вы столько сил тратите на детей? — недоверчиво посмотрел на меня француз, — Или Вы всё-таки шутите надо мной? Возможно, что и город — это вовсе не город, а некая декорация…
— Дорогой мой брат! — начал я резким тоном, но не выдержал и засмеялся, — Жан! Вы же разрешите Вас так называть? Петербург — большой порт, в нём бывают тысячи гостей. Неужели никто бы не обратил внимания, что он изменился?
Моро явно растерялся, что стало заметно. Я снова дружески ему улыбнулся.
— Дети, Жан, главное, что есть у страны. Именно им предстоит растратить всё, что мы создали. Шучу-шучу, дорогой мой! Но в этой шутке — только доля шутки. Если детей не воспитывать, не направлять и не увлекать, то они быстро спустят в триктрак любое состояние, сколь сложными запретами мы бы не огораживали наше наследство. Если наши преемники не будут лучше нас, то и нам самим — грош цена. Как Ровоам[1], сын Соломона, погубил царство его, обесчестив наследие мудрого отца, так и наши дети смогут уничтожить наши труды.
Не убедил? Ладно, значит, будем считать это моим капризом, дорогой мой брат.
— Давайте лучше вот о чём, дорогой мой брат Павел, Вы же не будете против, чтобы я Вас так называл?
— Вот наглец-то! — с некоторым даже восхищением подумал я — Значит, слушать меня, дурака, не хочешь, хочешь свои вопросы решать и себя победителем чувствовать… Что же, дерзай, молодец.
— Конечно, Жан, конечно. — безразлично кивнул я.
— Мне непонятно, почему Вы так противитесь моим планам, Павел! Испания лежит у моих ног! Почему же Вы не даёте решить извечный спор? Родные Вашей супруги уже изгнаны из Европы, так что же Вы вмешиваетесь? — вот теперь ему было очень интересно.
— Вы думаете, что мне нужна война в Испании?
— Что? Да я просто заберу то, что мне нужно и…
— Чтобы забрать Барселону и Памплону[2] Вам, Жан, придётся взять Мадрид. Да-да, именно так, Мадрид. Испанцы не дадут вам просто отнять у них их земли.
— И что такого? — не понял он.
— Мне не нужна война в Европе, Жан, не нужна. — последнюю фразу я повторил медленно, с лёгкой улыбкой глядя ему в глаза, — Мне нужен мир и покой.
— Но я могу взять Каталонию и Наварру! Лучшего момента просто не найти!
— Ох, мой дорогой брат, почему Вы так думаете? — я по-прежнему был любезен и добр.
— Но в Испании беспорядок, король и инфант бежали за океан, власть в Мадриде слаба, и её оспаривают местные хунты! — удивлённо развёл руками Моро. Что же, не горячится — значит, слушает.
— Что же… Наварра и Каталония… Французов там так любят?
— Какое это имеет значение? Со временем мы, в конце концов, полюбим друг друга! — пошутил Моро.
— По-русски это звучит более лаконично: стерпится-слюбится. — я опять изображал старого опытного учителя.
— Да, это значительно короче, но разве в этом есть разница? — мой собеседник начал слегка раздражаться.
— Наверное, нет. — я усмехнулся, — А сколько войск сейчас стоит в Пуату? Чтобы поддержать в спокойствии и верности Парижу провинцию, которая уже много сотен лет — часть Франции.
— Какое это имеет значение? — раздражение его усилилось.
— Сорок пять тысяч человек, дорогой мой Жан. — мягко проговорил я, — А сказать Вам, сколько войск стоит в Бретани с той же целью?
— Что? — он понял: нечто важное от него ускользает, и попытался уловить смысл моих вопросов.
— Вам легко содержать такую армию только для поддержания порядка? Как у Вас с деньгами?
— Нам всё это даётся весьма нелегко. — признал бывший Первый Консул.
