— Лазар, Лазар… Ты мой старый друг, но всё же… — качал головой Файо, — Твои идеи с новым налогом на имущих взывают явное неудовольствие почти всех сенаторов и трибунов. Даже в местных комициях не готовы поддержать тебя. Ты рискуешь, ставя на кон свою популярность. Кто стоит за тобой? Только бешеный Бабёф? Даже Второй консул не готов согласится с твоим декретом! Остановись!
— Анри? Неужели ты жалеешь денег ради Франции? — непритворно изумился Первый консул.
— Друг мой… — адвокат соединил пальцы рук и грустно посмотрел на собеседника, — Я никогда не жалел каких-то денег. Ты это и сам знаешь.
— Ты обиделся, Анри?
— Лазар! Не скрою, мне крайне неприятно, что именно ты обвиняешь меня в скопидомстве, но всё же я прошу тебя ещё раз, остановись! Твоё предложение идёт против мнения большинства. Как же твои идеалы свободы? — покачал головой Файо.
— Мои идеалы свободы уступают моим идеалам Франции, Анри! Я хочу ускорить победу, и если для этого мне понадобится уйти в отставку, то за этим не станет! Но я уверен в своей победе!
— Не уверен, что всё так просто… — тихо пробормотал себе под нос адвокат.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Как Вы считаете, метр, не слишком ли много наш первый консул берёт на себя? — собеседник Файо, чрезвычайно ухоженный мужчина, одетый по самой последней моде, нервно потёр тонкую ножку великолепного бокала с вином, погладил золотой набалдашник своей трости и поёрзал в широком кресле элегантной петербургской работы.
Особняк известного парижского адвоката поражал своей жёстко спартанской обстановкой, которая, однако, отличалась изысканным вкусом. Многие указывали, что для того, чтобы считать дом метра Файо совершенным эталоном стиля не хватало самого малого — хозяйки, но всё же адвокат с грустной улыбкой твердил, что не может пока найти достойную спутницу жизни, и по-прежнему выбирал обстановку сам. При этом удобство для Файо было на одном из первых мест, и его гости с удовольствием отмечали именно этот факт. Так что, то, что собеседник метра ёрзал в кресле, прямо свидетельствовало отнюдь не о слишком жёстком сидении сего предмета мебели, а исключительно о волнении посетителя.
Вторым вопросом, о котором искренне заботился Файо, была еда. Повар метра был известен всему Парижу, и поесть в гостях у знаменитого адвоката считалось весьма почётным. Вот и сегодня собеседники вначале отужинали, а теперь наслаждались дижестивом[1]. Грех было отказаться ещё более сблизиться с самим Шарлем де Талейран-Перигором[2], известным политиком весьма близким ко второму консулу, прославленному генералу Моро.
Вкусная и плотная еда с обилием напитков расслабила собеседников, а совершенно невероятный десерт привёл их в благодушное настроение, казалось бы, ароматный арманьяк должен был окончательно наладить разговор, но Талейран всё же нервничал в преддверии весьма рискованной темы.
— Много? Вы считаете, дорого́й Шарль, что Карно перегибает палку? — тон Файо был очень вежлив, а сам он был грустен.
— В Сенате судачат, что скоро он начнёт требовать называть себя сир[3]! — прищурился Талейран.
— Ну, зная Лазара, могу сказать, что мысли о коронации не посещают его голову, но… — с улыбкой в уголках рта начал было адвокат.
— Вот именно, что
— Мне сложно с Вами не согласиться, Шарль… — грустно покачал головой Файо,— Хотя вынужден заметить, что Лазар — мой старый друг…
— Вот именно! Прошу Вас, Анри, повлияйте на него! — настоятельным тоном произнёс Талейран.
— Для меня эта ситуация не очень проста, Шарль… Откровенно говоря, я уже несколько раз пытался донести до него всю сложность подобного его решения…
— Вы согласны со мной, что такое развитие событий было бы вопиющим нарушением духа нашей свободы? Пусть он вправе, которое даёт конституция, но всё же! Повлияйте на него, Анри! — тон гостя адвоката стал почти угрожающим.
— Боюсь, Шарль, это не в моих силах…
— Тогда я прошу, да что там, просто требую, чтобы Вы, Анри, выбрали сторону в этом деле!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Ночь была тёмной, сырой и холодной, осень уже вовсю брала свои права. Париж спал, не подозревая, что сейчас происходят события, снова изменяющие всю сложившуюся до сей поры жизнь. Так же, как и все соседние дома, особняк Файо, казалось, был погружён во тьму и сон, так что внезапный стук в дверь должен был бы весьма побеспокоить его обитателей.
Однако же, тьма в окнах дома была лишь демонстрацией умения самого́ адвоката и его слуг скрывать свою ночную деятельность. Так что, стук, раздавшийся около трёх часов ночи, никого уже не разбудил и уж точно не напугал.
