Полураздетого Нельсона доставили в замок Святого Эльма, где его ожидал генерал-адмирал. Как старший по званию и одновременно командующий силами коалиции в Западном Средиземноморье, Ушаков вершил суд. Английский адмирал за беззаконное и бесчестное убийство союзников, грабежи, разложение вверенных ему частей, что трактовалось как равное измене, был приговорён к смерти. Приговор подписал даже второй по рангу английский командующий, адмирал Коллингвуд. Ушаков принудил того признать преступления начальника, прямо угрожая, что в противном случае и этот британец также будет висеть по соседству с Нельсоном.
Глядя на качающегося прямо перед окнами королевского дворца английского адмирала и своего ближайшего советника, король Фердинанд также безропотно отрёкся от престола. Его сын и наследник, Франциск, будучи человеком весьма скромным и нерешительным, отказался от принятия короны, таким образом, королём был провозглашён последний из выживших сыновей Фердинанда и Каролины, Леопольд. Однако, здоровье юноши было весьма слабым, а его умственные способности были явно ограничены, поэтому сразу же было установлено регентство.
Регентом стал кардинал Руффо, спасённый из узилища, где он подвергался пыткам и издевательствам. Новый правитель Неаполя сразу же показал себя человеком весьма деятельным, хотя за ним по пятам ходили целых два русских врача, занимавшихся его лечением и следившим за восстановлением утраченных сил.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Молодец, душа моя, Яшенька! Как я рад тебя видеть! Помилуй Бог, никого так рад не был видеть, как тебя! — крепок обнимал запылённого и усталого, но сияющего Самарина, Суворов, — Как ты добрался до нас?
— Ничего-ничего, чай не первый день по Германии езжу… — развёл руками дипломат.
— Кем ты был в дороге, Яшенька? — крутя улыбающегося бывшего русского посланника, спросил генералиссимус.
— Барон Аллендорф! — улыбка Самарина своей шириной нарушала все правила установленных приличий, но сейчас это не играло никакой роли, — Наташенька и дети уехали в Польшу вместе со всем скарбом, а я ещё в Австрийской Силезии ушёл из-под надзора и направился к вам. Чего мне сейчас в России-то делать? Здесь я больше пригожусь.
— Ловок ты, Яшенька… А в Столице-то не будут тебя журить, что ты ко мне убежал?
— Что Вы, Александр Васильевич! Как бы мне кто запретил отъехать к тестю? Государь лично благословил! — усмехнулся Самарин.
— Вот молодец, Яшенька… — повторил Суворов, — Тогда, первым делом помойся да отдохни, мне твои умения понадобятся…
— Что, Александр Васильевич, будем французов из прирейнские княжеств выбивать? Мне местных курфюрстов надо будет уговорить?
— А что, в Австрии подобная идея популярна? — прищурился генералиссимус.
— Как же иначе? Моро стоит в Вюртемберге! Ланн победил юного эрцгерцога Иоанна под Гамельном! Германия ещё под французами! — заметив усмешку Суворова, дипломат тоже тонко улыбнулся, — А! Наша армия пойдёт в Италию, чтобы поддержать войска, бьющие врага в Неаполе!
— Ты, братец, хитёр и проницателен, однако же… Путь в Германию устлан шипами. Оставить всю армию на полях битвы ради славы императора Франца и короля Георга — помилуй Бог, мне не надобно! Снабжать нас там, кстати, гофкригсрат точно не будет…
— Значит, всё-таки, Италия?
— Я думал об этом… Там есть всё, что нужно: море, по которому наши корабли привезут припасы, сражения, в которых можно получить славу…
— Что? И не Италия? — Самарин удивился вполне искренне.
— Там мы снова будем таскать каштаны из огня для наших «союзников», словно тот кот из басен Лафонтена… Габсбурги давно мечтают вставить эту жемчужину в свою корону, и они непременно это сделают, воспользовавшись нашими победами и не имея более в Италии соперников.
— Вы настолько не любите Австрию, Александр Васильевич?
— А ты, Яшенька? Любишь её?
— Я? — задумался бывший посланник, — Невозможно столько лет жить и работать на таком посту в стране и не любить её… Но всё же… Это сродни отношению к съёмному дому — ты привыкаешь к нему, чувствуешь себя там как дома, но не дома…
— Красиво говоришь, Яшенька. Я вот давно с имперцами знаком, всё союзниками были, а вот тоже — их интересы и наши сходятся только на время! Государь мне прямо сказал, что наша армия отправлена в Европу не затем, чтобы принести победу Священной Римской империи, а для удовлетворения исключительно русских интересов, которые я должен выискивать, подобно собаке на охоте…
Возможно, лучше всего было бы нам уйти из Германии, сохранив армию для дальнейших действий, но Австрия и Британия нам такого не дадут, да и даже успешное бегство будет сродни поражению, что в умах Европы может вызвать ложное представление о нашей слабости. А я хотел бы, чтобы эта война была последней, по крайней мере, лет на пятьдесят…
— Александр Васильевич…
— Я очень старый человек, Яшенька! Очень… У меня дети, внуки… — Суворов сидел на стульчике, грустный, на его вечно напряжённом и одухотворённом лице проступили морщины, — Хочу, чтобы им счастье да покой достались…
— Что Вы, Александр Васильевич? — в голосе Самарина послушался испуг.
