Пять книг, о которых упомянула наша новая знакомая,
оказались сборником сказок Пушкина, двухтомником До-
стоевского, а также избранными произведениями Гоголя
и Чехова – обычный «джентльменский набор» русской
классики среднестатистического западноевропейца 70 –
80-х годов, интересующегося Россией. Но вот Рубцов! Этот
трагичный поэт явно выпадал из «списка рекомендуемой
туристам литературы». Он-то как в нём оказался? Чем при-
влёк внимание бывшего унтер-офицера вермахта, бывшего
военнопленного, несостоявшегося инженера, поэта и пере-
водчика, проведшего большую часть жизни в глухом бавар-
ском селе Акслах? Где его купил Карлхубер? А может быть,
эту книжицу ему подарил сам автор?
Нет, размышлял я, скорее всего, это мои ничем не под-
креплённые фантазии. Не мог Карлхубер встретиться с Руб-
цовым. С ласкаемыми властями Евтушенко, Вознесенским,
Беллой Ахмадулиной – сколько угодно, а вот с Рубцовым –
никогда! Да и где? Не в Вологде же, в которой поэт прожил
190
последние, отпущенные ему судьбой годы. Да и не верю
я, чтобы западного немца Карлхубера пустили в Вологду.
Зачем? Что ему было там делать? Любоваться домами, ко-
торые он в ней построил? Искать могилы друзей на клад-
бище, которого не существует? Вспоминать? Хотя, стоп! Вот
в книжке пометки рядом со стихотворением «Последний
путь», сделанные, как сказала фрау Карлхубер, её мужем.
Это были переводы некоторых русских слов на немец-
кий. А стихотворение звучит так:
Buch Utro v raju_210211.indb 190
09.03.2011 20:48:23
Чем привлекло оно бывшего военнопленного? Какие
ассоциации вызывала «тихая лирика» Рубцова, названно-
го ещё при жизни «певцом земли, осени, дождя, сумерек
и грусти»4?
Обо всём этом, а не только о своей нынешней и будущей
жизни на родине предков думал я позже, гуляя в одиноче-
стве по чудным, словно кадры из рисованных мультфиль-
мов окрестностям Акслаха. Они были совершенно иными,
нежели те леса и поляны, где родился, творил, бражничал,
влюблялся и встретил смерть Николай Рубцов и где «мотал
191
срок» муж моей новой знакомой? И вообще, что может быть
общего между «справным баварским хозяином» и русским
поэтом, написавшим:
Конечно, эти мысли и вопросы для меня, свеженького
переселенца, были в ту пору далеко не главными. Скорее –
третьестепенными. Но всё же время от времени они воз-
никали в сознании, а вместе с ними появлялось сухощавое,
с правильными чертами лицо Карла Карлхубера, виденное
мною только на фотографиях…
Удивительная вещь – память. Например, лицо бесконечно
любимого и родного человека – своей бабушки Татьяны, ко-
торая вырастила, воспитала и даже спасла меня от смерти, –
4 Из книги Педенко С. «Лёд и пламень». Северо-Западное книжное издатель-
ство, 1981 г.
Buch Utro v raju_210211.indb 191
09.03.2011 20:48:23
я не помню. А вот баварца Карлхубера вместе с Николаем
Рубцовым, которого видел к тому времени всего пару раз, да
и то на фотографиях, представляю ясно. Причём непременно
в сибирской тайге или в небольшом городке-посёлке на рус-
ском Севере. Может быть, потому, что довелось служить там
в армии, на строительстве железнодорожной трассы Ивдель-
Обь, которую вместе с воинскими подразделениями про-
кладывали также и зэки. Перегон – они, перегон – мы. И так
до самого Ледовитого океана, не разговаривая, не встреча-
ясь, но изредка видя друг друга. Издали.
Рубцова я представлял в чёрной фуфайке, накинутой
на «потёртый, тусклый пиджачок»5, а Карлхубера в мыши-
ного цвета шинели, местами прихваченной огнём кострищ,
у которых грелись заключённые. Это по ассоциации с уви-
денным на Севере в период, когда служил в железнодорож-
ных войсках.
После занятий на языковых курсах я иногда отправлялся
побродить по окрестностям – заглядывал на хутора, заходил
в ближайший от Акслаха городок Готтесцель, где наблюдал
неспешную, размеренно-разумную жизнь баварцев. Много
192
позже мой друг доктор социологии Нузгар Бетанели, впер-
вые приехав в Баварию из Москвы, скажет: «Как было, на-
верное, тяжко покидать местным парням этот рай ради того,
чтобы оказаться на Восточном фронте». Я ему тогда воз-
