А потом она начала употреблять то, что сама продавала. За два года Трикси превратилась в законченную наркоманку. В основном героин и крек, иногда мет или что-нибудь из медикаментов. С годами зависимость росла, и в конце концов Трикси стала тратить на наркотики больше, чем зарабатывала. Она вернулась к воровству и проституции, обслуживала до двадцати клиентов в день, и по ней это стало заметно.
С каждой их встречей она казалась Страйкеру все более исхудавшей и осунувшейся. Когда они познакомились, было не так плохо: она ему даже понравилась, ибо была куда приятнее остальных шлюх, с которыми полиции приходилось иметь дело в этом районе. Но теперь она стала такой же, как все, – наркоманкой, готовой на что угодно. Все время на волосок от смерти.
Таков закон жизни в Трущобах.
– Вот тут она частенько бывает, – сказал Страйкер Фелиции, – смотри в оба!
По старой, неровной мостовой Блад-Элли они обогнули ночлежку «Стенли-отель» – последнее пристанище наркоманов и городских сумасшедших, которые отсюда переселялись уже просто на улицу. Страйкер обвел взглядом переулок: булыжная мостовая, позеленевшие от дождя и времени железные фонари, кирпичный дворик за кленами и клумбами. Отовсюду веет стариной и спокойствием, и все же это Блад-Элли, а значит – боль, плохие воспоминания и смерть.
– Посмотри налево! – раздался голос Фелиции.
Страйкер взглянул в указанном направлении и увидел женщину, которую они искали. Трикси стояла, прислонившись к стене в узкой нише за ржавой лестницей, ее силуэт был едва различим в тени дома.
Ее била дрожь.
– У нее ломка, – подтвердила подозрения Страйкера Фелиция.
Трикси раскачивалась и корчилась, словно деревянная развалюха во время землетрясения. Все мышцы тела произвольно сокращались, конечности скрючивало, она прерывисто стонала – так громко, что было слышно даже в машине.
– Черт, ей и правда плохо. – Страйкер замедлил ход и припарковался.
Выйдя из машины, детектив вдохнул холодный влажный воздух, подошел к проржавевшей лестнице и шагнул в темноту. Фелиция последовала за ним. Рядом с Трикси стоял аккуратно одетый белый парень, наверняка любитель дешевого траха.
– А ну брысь отсюда, подонок! – Фелиция холодно посмотрела на него.
Ничего не ответив (видимо, замучило чувство вины), он молча развернулся и быстро ретировался в соседнюю арку, радуясь, что копы не повязали его. Наверное, побоялся, что жена и дети узнают. Как только он отошел достаточно далеко, Страйкер тяжелым взглядом посмотрел на Трикси и покачал головой:
– Знаешь, рано или поздно тебя тут грохнут, а никто даже и не узнает…
Трикси, кажется, вспомнила его лицо, но не имя – а ведь он арестовывал ее раз тридцать, общались же они и того больше. Сделав неуверенный шаг вперед, под тусклый свет старых железных фонарей, она пригляделась к нему:
– Детектив Страйкер?
– Все-таки помнишь меня…
С тяжелым сердцем детектив посмотрел на Трикси. В свете фонарей правда предстала перед ним в самом неприглядном виде. Проститутка выглядела ужасно: одета в какие-то лохмотья, изможденное тело, казалось, растеряло все мышцы – кожа да кости. Вся покрыта какой-то сыпью, правый глаз заплыл, а лицо в пятнах от синяков, словно перезрелый банан. Ее избили до полусмерти – наверное, за долг наркодилерам.
В этом районе достаточно было задолжать пять баксов – и взбучка тебе обеспечена. Страйкер постарался не поддаваться эмоциям и холодно сказал:
– Трикси, ты пересекла границу района.
– Нет-нет, я… – лихорадочно забормотала она.
– Ты не имеешь права отходить от Эббот-стрит дальше четырех кварталов.
– Детектив Страйкер, пожалуйста, прошу, умоляю… – в отчаянии заныла она, но вскоре в ее голосе послышалась злоба. – Мне плохо! Очень-очень плохо! Мне нужна доза! Срочно! Очень нужна!
Страйкер видел, что ей больно, но у него не было времени ее жалеть. Кивнув Фелиции, он подошел к Трикси и надел на нее наручники, а потом вызвал фургон для перевозки задержанных и приказал отвезти ее на перекресток Гор и Пендер.
Пришло время узнать ответы на интересовавшие полицию вопросы.
За временем Кортни не следила, но, оторвавшись от экрана компьютера, увидела, что за окном начинает темнеть. Свет постепенно мерк, день подходил к концу, небо затянуло облаками – типично депрессивная ванкуверская погода.
Неудивительно, что мама так хотела уехать отсюда…
Ее охватила грусть, и она сделала глоток чая с лакрицей – горячий напиток слегка обжег язык, и она резко вдохнула, чтобы немного остудить рот. Поставив кружку на стол, втянула запах лакрицы, поежилась, накинула темно-зеленую толстовку и застегнула молнию до самого верха.
Папа опять все испортил! Ну зачем убавлять отопление? Вечно он так!
Кортни снова посмотрела на экран, голубые отсветы плясали на стенах комнаты. Девочка сидела в «Фейсбуке». Читала, искала, постила – смотрела, у кого что происходит. Куда ни глянь, все писали о трагедии в школе. Сначала она пыталась найти хоть что-нибудь еще среди новостей френдленты, совершенно не хотелось читать об этом, но не удалось, и она закрыла «Фейсбук».
