— С этим еще проще: по ранению. Был ранен, серьезно ранен. На ноги поставили, но поврежденное плечо должным образом работать отказывалось. Эскулап при группе сказал, что необратимых повреждений нет, надо просто разрабатывать мышцы и вообще недурно бы дать большую нагрузку на организм, нежели рядовая ежедневная тренировка. Возиться с ним там никто не станет, да и как нагрузят… Словом, поскольку expertus по тренировкам имеется, для чего изыскивать какие-то иные пути? И его приклеили к тем, кому пора была отправляться в лагерь в свой черед, вместе с Йегером.
— Когда все это случилось?
— Еще летом. Это сто лет назад, Гессе. А все прочие оказались здесь, как ты верно предположил, согласно расписанию, составленному не один год тому, и не менялось оно с тех пор ни разу.
— Когда конкретно летом?
— В июне. В начале июня. В середине июля он уже был здесь вместе с прочими.
— Фридрих, — окликнул Курт, обернувшись к наследнику и успев увидеть изумление в глазах Хауэра. — Когда было принято окончательное решение о том, что в лагерь вы все же едете?
— Отец сказал мне об этом в середине июня. Но это мне; неизвестно, были ли к тому времени осведомлены все прочие, узнал ли я об этом последним или первым.
— Итак, наследник здесь около двух месяцев — с конца июля, — подытожил Курт. — Если кто-то желал оказаться тут, создав видимость своей непричастности, он должен был явиться за некоторое время до прибытия своей цели. Значит, подготовка к этому должна была начаться загодя. То есть, была известна точная дата отъезда, что окончательно снимает подозрения с капеллана, которого явно не ставили в известность о таких детальностях до последнего; но не в этом суть. Суть же в том, что времени на подготовку у наших противников было предостаточно. В том числе — на то, чтобы устроить ранение одному или нервный срыв другому, подгадав это под сроки отправки очередной группы в этот лагерь.
— Подстроить что? — хмуро переспросил Хауэр. — Ранение? Ну, положим, это можно было бы сделать, но ранение было получено на операции. Это означает, что надо подстраивать и саму операцию, то есть малефика найти и сделать так, чтобы его вычислили, и дать его схватить…
— Жертвовали фигурами и крупней, Альфред.
— Но уж Йегера-то исключить можно! Его направили сюда в дословном смысле помимо его воли.
— Если я, будучи бойцом зондергруппы, поведу себя неадекватно, но не настолько, чтобы меня сразу же поперли, что сделает Келлер? — спросил Курт, и инструктор, запнувшись, поджал губы. — Вот так-то…
— Ну, положим, — с усилием согласился Хауэр. — Положим, так. Но что ты намерен делать теперь? Устроить тут допросную в подвале и тянуть жилы из обоих, пока один не признается?
— Если придется, — коротко отозвался Курт и, перехватив взгляд инструктора, вздохнул: — А дальше вот что, Альфред. Бруно здесь обмолвился, что все произошедшее устроено в некотором плане непрофессионально. Явно была проведена разведка, была собрана информация, подготовка прошла на уровне, а вот само покушение — нет. Бруно сказал верно: складывается ощущение, что попытка эта была предпринята от отчаяния. Словно за дело взялся горожанин, решивший покуситься на высокопоставленную персону вчерашним вечером, словно крестьянин, внезапно осознавший, что во всех его бедах виновен его барон, и решивший броситься на него с кухонным ножом… А что приводит человека в отчаяние?
— Зондера? — скептически уточнил Хауэр; он отмахнулся:
— Зондеры тоже люди. Ты выбил из них большую часть человечьих слабостей, но ты не сделал их големами. Они терпят боль, но ощущают ее, они демонстрируют спокойствие, но все ж подвержены тревогам, они выказывают хладнокровие, но и они испытывают страх. Люди слабы. Кто-то умеет подавлять в себе слабости, но изжить их все невозможно.
— И что из этого следует?
— Что приводит людей в отчаяние? — повторил Курт настойчиво и, не дождавшись отклика, сам себе ответил: — Людей приводит в отчаяние страх.
— Страх? — тихо переспросил Фридрих. — Что может испугать бойца зондергруппы настолько, чтобы он… я не имею иллюзий на счет собственной ценности в глазах каждого жителя Империи… но все же я ценный проект, необходимый организации, которой служит в том числе и каждый из них. Чем можно испугать его так, чтобы собственными руками отправить в небытие планы многих десятилетий? Фактически поставить под угрозу будущее благополучие Конгрегации?
— Чем, Бруно? — не оборачиваясь, окликнул Курт, и помощник, помедлив, отозвался, тоже отчего-то понизив голос:
— Семья.
— Сколько, кроме Йегера, семейных среди присутствующих в лагере зондеров, Альфред?
— Никого… — так же тихо ответил тот. — При подборе смотрели на таланты, само собой, но и этот факт тоже держали в уме… работенка опасная…
— То есть, при наборе людей в зондергруппу, — уточнил фон Редер, — учитывают семейное положение? И из двоих равных изберут неженатого сироту?
