Утверждение правды полностью

— Да, подвернулись они весьма кстати, — согласилась Адельхайда с усмешкой. — Если не учитывать той мелочи, что они влезли в дело, которого делать не умеют, и теперь наши смотрят на меня косо.

— Пускай правят то, что наворотили: сумели настроить следователей против тебя, сумеют и развернуть все вспять.

— Этим они сейчас и занимаются.

— Не забудь рассказать о их своевольности Сфорце. Нынче им повезло, и они столкнулись с тобою, а будь на твоем месте действительный злоумышленник? Плавали бы теперь оба в пруду вместе с императорскими карпами…

— Непременно расскажу. Но слишком злобствовать не буду: мальчишки и без того чувствуют себя виноватыми и не знают уж, как вывернуться, чтобы загладить вину. Хотя — да, принесенная ими информация половину этой вины снимает.

— Я тебе совсем не помогла в этом деле, — уныло вздохнула Лотта. — Вот оно как вышло…

— Шутишь? — покривилась Адельхайда сурово. — Ты в живых едва осталась, тебе посчастливилось немыслимо.

— Да… — пробормотала та тихо, как-то неловко расправив складку одеяла под своей рукой. — Чудом в живых осталась, тут ты права…

— Что? — нахмурилась Адельхайда с подозрением, и напарница на мгновение вскинула взгляд, тут же снова уставясь в сторону.

— Вот я о чем подумала, — выговорила Лотта с усилием. — После этого дела… Не попроситься ли на покой? Нам обеим? Послушай, — заговорила она с напором, увидев попытку возразить, — послушай меня, ведь и ты тоже едва выжила. Тоже чудом. Потому что… Я не знаю, кто и почему решил тебя оставить в живых, но ведь это же не кто-то из наших, сама понимаешь, а значит, в живых оставили, чтобы убить позже. Сама посуди: Фема, языческие духи, богемских бунтовщиков уши торчат за милю… Ну, кто приходит тебе на ум? Только не говори, что ты об этом человеке ни разу не вспомнила, глядя на все это!

— Каспар, — тихо предположила Адельхайда, и та кивнула, поморщившись и прижав ладонь к раненой голове.

— Да! — горячо подтвердила Лотта. — Он самый. Это он, его рука, его методы, его дух во всем этом. И почему, ты думаешь, он захотел оставить в живых — тебя? Из-за него! Потому что приготовил для тебя что-то… страшное! Что-то особенно изощренное, может быть, даже хуже смерти! Он приберегает тебя напоследок, как оружие, которым будет бить по нему, и достанется тебе, когда придет час, нечто, что я даже не хочу представлять!

— Лотта, — мягко остановила ее Адельхайда, — это моя работа.

— Да хватит! — возразила та с отчаяньем. — Ты работе отдала всю молодость! Хочешь отдать и жизнь?

— Так было всегда, — с расстановкой произнесла Адельхайда. — Ничего не изменилось. Каспар ли, нет ли, из-за моих связей с кем-либо или саму по себе — но убить меня могут в любой день.

— И это, по-твоему, нормально? — понизила голос Лотта. — Тебе это кажется чем-то, что в порядке вещей? Ты уже сделала достаточно — столько, сколько дала Конгрегации и Императору ты, не дали и два десятка следователей, вместе взятых. Хватит. Это не побег, не трусость, это разумная мера безопасности, это… это справедливость, в конце концов. Давай закончим это расследование и оставим службу. Тебе есть для чего жить…

— Не начинай.

— Я хочу, чтобы и мне было для чего жить, — еще тише, но еще тверже произнесла Лотта. — Мне тридцать пять, Адельхайда. Всё. Я больше не могу и не хочу. Я устала. Я… я боюсь. Я сделала достаточно, и я больше не могу ничего сделать. Я жить хочу. Хочу замуж, хочу семью, как у любой нормальной женщины. Я хочу растить детей! Менять пеленки, слушать плач и от него просыпаться ночами, а не потому, что скрипнула половица! Я…

— Я понимаю, — осторожно перебила Адельхайда, выдавив из себя улыбку, и напарница, запнувшись, утомленно закрыла глаза. — Я тебя понимаю. Осуждать не могу. Я и сама знаю, что я…

— Ненормальная, — подсказала Лотта, не открывая глаз, и она коротко усмехнулась:

— Может быть. Но я не хочу «на покой». Я просто не хочу этого покоя. Я на своем месте, Лотта, и не хочу на другое. Да, я понимаю, на кого, верней всего, мы наткнулись в этом деле. И — да, у меня самой уже зародились и окрепли подозрения, что стоит за всем этим он. Но это ничего не меняет. Для меня — не меняет.

— Для меня тоже, — с усилием приподняв веки, отозвалась напарница. — Я решила, что уйду, когда очнулась… Нет, — перебила она сама себя решительно. — Не тогда. Мне кажется, что эту мысль в меня вогнал тот осколок, что чуть не пробил мне голову. Мне кажется, что именно тогда, в ту долю мгновения я поняла, что жизнь… моя жизнь… она прошла. Мимо меня прошла, понимаешь? Я просто больше не могу.

— Мне будет без тебя непросто, — вздохнула Адельхайда. — Но удерживать не стану. С такими помыслами служба невозможна, плохо будет всем, и тебе, службе.

— Ты быстро найдешь, кем меня заменить, — через силу улыбнулась та. — У кардинала на примете уже есть парочка талантливых девчонок.

— Никто из них… — начала Адельхайда и вздрогнула, когда от двери комнаты донесся настойчивый, резкий стук. — Рудольф, — констатировала она, поднимаясь. — Весьма зол, судя по всему. И я даже догадываюсь, по какой причине.