— Я устал, — глухо повторил Рудольф, и она замерла, сдержав первое инстинктивное желание высвободиться. — Я действительно устал. Устал делать вид, что все в порядке, а когда не в порядке — что я со всем справлюсь. Устал от заговоров, убийств, войн, политики, приближенных и родичей. Вы полагаете, конгрегатский кардинал так уж раздражает меня вмешательством во все мои дела? — спросил Рудольф, вскинув голову и глядя ей в глаза. — Да черта с два! Я бы с превеликим удовольствием вверил ему и трон, и эти земли, и весь тот бардак, что творится в этой стране!
— В
— Конгрегаты посадят на мое место другого, — все так же приглушенно отозвался Рудольф. — Например, Фридриха. Ведь и сам я готовил его к тому…
— Сейчас Империи нужны вы, — строго возразила она. — И тем людям, которые в эти минуты гадают, что принесет им грядущая ночь — тоже нужны вы, их монарх, их защитник, правитель их государства. Не Рупрехт должен сейчас следить за тем, чтобы вас не покинули самые преданные, а вы сами. Идите к ним. Будьте с ними. Скажите своим людям, что не дадите их в обиду даже духам Ада, и они пойдут за вами даже и в этот Ад, зная, что их монарх того достоин.
— Боюсь, Ад вскоре придет ко мне сам… — уже чуть слышно проронил Рудольф; помедлив, развернулся, и, не произнеся больше ни слова, двинулся прочь.
Адельхайда, заперев за ним дверь, еще долго стояла у порога, упершись ладонью в тяжелую створку и опустив голову.
Император устал… Хуже этих двух слов ни для одной державы ничего быть не может. Никакие войны, заговоры, мятежи, беспорядки не сравнятся с ними по опасности, тяжести, по тем последствиям, что могут повлечь они за собою.
Да, Рудольф, давно лишенный иллюзий в отношении своей персоны, был прав: когда пройдет его время, место правителя займет Фридрих. Но не теперь, не сейчас, сейчас еще слишком рано взваливать на плечи мальчишки тяжесть огромной Империи, которая трещит по свеженаметанным швам и норовит распасться на клочки, раздираемая внутренними смутами и внешним врагом. Слишком велика эта тяжесть, слишком серьезна работа. Пусть такой, усталый и ничего уже не желающий Император, но он должен быть, должен остаться таковым и тащить эту телегу дальше, как может, и бравировать перед подданными, и улыбаться союзникам, и грозить недругам. Должен, а значит, сможет…
— И так будет всегда?
К Фридриху Курт обернулся неспешно, отложив в сторону ложку, каковой вкушал ранний завтрак в комнате наследника — до сего мгновения в гробовой тишине.
— Что именно? — уточнил он, и принц кивнул на дверь, ведущую в коридор:
— Это. Люди, желающие моей смерти. Близкие, союзники и друзья, внезапно оказывающиеся врагами. Неизменное ожидание удара в спину. Это будет теперь всегда?
— Да, — подтвердил Курт. — Это будет всегда.
— Не особенно утешает…
— Неужто для вас это стало неожиданностью?
— Нет, — тихо отозвался наследник, глядя в миску с нетронутой снедью. — Но обрести тому подтверждение вот так, зримо, от того не менее неприятно… Я даже не знаю, отчего мне сейчас всего мерзее — оттого ли, что где-то есть немалое количество людей, которые имеют целью своей жизни мою смерть, оттого ли, что верить нельзя никому, или оттого, что люди, которые до сей поры были во всех отношениях верны и надежны, оказались…
— … такими, как все? — подсказал Бруно, до сей поры молчавший, и Фридрих, помедлив, кивнул:
— Да, святой отец. И не меньше меня удручает то, что пострадали в этой истории два невинных человека: мой телохранитель и ваш боец.
— Невинный?! — поперхнулся фон Редер. — Ваше Высочество, этот невинный хотел всадить в вас стрелу!
— Я заметил, — криво улыбнулся Фридрих. — Однако сделал он это не потому, что имел ко мне личную неприязнь, не по своим политическим убеждениям… Он пострадал, быть может, более всех в этой истории. Теперь он лишился семьи… я даже не желаю пытаться вообразить себе, каково это. И скажите мне, майстер Гессе, все это того стоит?
— Стоит ли Империя жизней вашего телохранителя, Хельмута и его жены и сына? — уточнил Курт прямо. — Вы ведь знаете, что я вам отвечу, Фридрих.
— Знаю, — согласился тот. — И ratio говорит мне самому, что это так. Но такое положение дел мне не по душе.
— Империи строятся на костях, — произнес Курт негромко. — На крови, жертвах, смерти.
— А разве должны не на правде, верности и справедливости?
— А это Империи должен обеспечить правитель. Именно он и должен сделать так, чтобы жертвы были не напрасны и смерти — не бессмысленны.
