Уважаемый господин М. полностью

Он смотрит в зал; собственно, не совсем смотрит: он скользит взглядом по головам присутствующих, боясь встретиться с кем-нибудь из них глазами.

Одна женщина поднимает руку.

Вы видитесь хоть иногда со своей первой женой? Вы хоть раз смогли объяснить ей, почему вы сделали то, что сделали?

– Вы можете что-нибудь посоветовать учителям словесности, которые разбирают ваши книги в классе? – спрашивает эта женщина.

Он вздыхает с облегчением. Улыбаясь, он чувствует, с какой болью растягивается кожа на губах.

– Я хорошо помню, как бывало в школе раньше, – говорит он. – Учитель начинал читать вслух из какой-то книги. На улице светило солнце, из окон класса можно было видеть уток, плавающих в канале. Учитель читал, а потом рассказывал, что в этой книге такого особенного. Почему это как минимум шедевр. Мой учитель словесности был большим энтузиастом, он искренне любил литературу. Он пытался передать свой энтузиазм нам. Но именно в этом энтузиазме крылась причина непонимания, потому что как можно любить литературу и все-таки решиться читать вслух в классе? Ведь это же самое неподходящее место для книг. Иными словами, кто по-настоящему любит читать, тот держит книги дома. Он не берет их с собой в среднюю школу. Он ничего не читает из них вслух. Это непонимание продолжает жить по сей день.

– Но как же быть? – спрашивает женщина; она еще не так стара, по крайней мере на несколько лет младше, чем большинство слушателей, думает он. – Как мы должны приучать молодежь к чтению?

Он глубоко вздыхает:

– Вы работаете в сфере образования, я полагаю?

– Я преподаю нидерландский язык в лицее.

– Этого-то я и боялся. В вашем вопросе я слышу другое существенное непонимание. А именно что молодежь – или стариков, или инвалидов, или вегетарианцев – надо приучать к чтению. Это совершенно не нужно. Мы не должны стремиться приучать кого-то к чтению, точно так же как не должны приучать других к кино или музыке, к половым актам или к крепким напиткам. Литературе не место в средней школе. Скорее, ее место в том ряду, который я только что назвал. В одном ряду с сексом и наркотиками, со всеми теми вещами, которыми мы наслаждаемся без всякого принуждения извне. Список обязательной литературы! Как только в голову приходит?

Он останавливается, чтобы перевести дух, и учительница нидерландского языка незамедлительно использует эту паузу.

– Но как же вы такое говорите! Если мы не станем привлекать молодежь к литературе, скоро вообще никто не будет читать.

– С вашего позволения, расскажу еще один случай. И должен заранее извиниться: опять о себе самом в главной роли.

Кое-где в зале слышится хихиканье.

– У меня дома раньше совсем ничего не было, – продолжает он. – То есть нечего почитать. У родителей не было книжного шкафа. На полке между семейными фотографиями в рамках стояла только Библия. И все же в определенный момент я начал читать, а как я обеспечивал себя книгами, я уже рассказывал до перерыва. Я читал. Дома, устроившись с книгой в кресле под торшером. «Опять сидишь с книжкой? – спрашивал отец. – Такая хорошая погода. Почему ты не идешь на улицу поиграть в футбол?» Когда мама приходила поцеловать меня перед сном, она шарила у меня под подушкой, не спрятал ли я там книгу. «Не хочу, чтобы ты портил себе глаза», – говорила она и гладила меня по голове. Но я контрабандой заранее доставлял книгу к себе в комнату. Она уже давно лежала в шкафу между сложенными брюками. Я ждал, пока мама уйдет, и зажигал ночник. Я читал, внимательно прислушиваясь. Когда родители собирались спать и по очереди шли в ванную, расположенную рядом с моей комнатой, мне приходилось выключать лампочку. Я знал, что свет виден в щелку под дверью. Я лежал тихо, как мышка, пока там чистили зубы и вынимали вставные челюсти, чтобы опустить их на ночь в стакан с водой. Когда они наконец ложились в постель, я снова включал лампочку. Я читал далеко за полночь, утром меня было палками не поднять. На уроках меня клонило в сон. Но мне все было нипочем. Занудство учителей всегда проигрывало тому, что я по ночам читал в книгах. Почему ты не идешь поиграть в футбол? Не хочу, чтобы ты портил себе глаза. Лучшее литературное образование, какое можно себе представить. В самом деле, чтобы приучить кого-то к чтению, больше ничего не нужно.

Тогда поднимает руку мужчина в безрукавке, сидящий в первом ряду.

– В «Годе освобождения» вы выводите симпатичного немца и злого еврея, – говорит этот мужчина. – Вы хотели сказать этим что-то определенное?

– Нет, – отвечает он. – Не считая того, что нужно смотреть сквозь стереотипы. Не каждый немец – только нацист, и не каждый скрывающийся еврей – раз и навсегда хороший человек.

– Вы ведете речь о стереотипах, – говорит мужчина. – Но разве не стереотипные представления о евреях привели к холокосту?