Уважаемый господин М. полностью

– Вы не могли бы написать вот это, потом под этим ваше имя, пожелание удовольствия от чтения, Амстердам, а чуть выше – дату?

Моей дорогой Элс, еще и потому, что ты была за меня, когда другие отказались, крепко целую, твоя Теа.

– Хорошо, – говорит он.

Очередь убывает. Еще одно, последнее задание – Маартену в день 60-летия, – и все позади. У двери, через которую в зал проникает дневной свет, стоит его издатель, беседуя с библиотекаршей. М. узнает эту позу – одну руку издатель согнул в локте, а другой подпирает подбородок, прижав к щеке указательный палец. Заинтересован. Хороший слушатель. По роду деятельности он должен выслушивать многих. Писателей, которые на все жалуются. На неудовлетворительные цифры продаж, на разговор в ток-шоу, который «в последний момент» был отменен (о чем писатель не упоминает, так это о том, что ток-шоу никогда не вызывало настоящего интереса), о постерах – прежде всего об их формате («Почему физиономии Л. висят по всему городу, а я должен довольствоваться этакими почтовыми марками в глубине книжных магазинов?!»). Ключевые слова здесь «постеры» и «павильоны на остановках». Если рекламная кампания основана на постерах, то постеры развешиваются во многих местах по городу – кроме павильонов на остановках общественного транспорта. «Ты получишь остановочные павильоны?» – спрашивает один писатель другого. На самом деле он спрашивает, во сколько оценивается его коллега или, во всяком случае, чего стоит его новая книга. «Не знаю, – отвечает другой. – Полагаю, они этим еще занимаются». Задавшему вопрос такого ответа уже достаточно; теперь ему надо поскорее отвернуться от коллеги, чтобы тот не увидел его улыбки.

Издателю приходится очень ловко лавировать. «В любом случае мы развесим постеры, – говорит он. – И они будут по всему городу». Кроме остановочных павильонов, потому что это слишком дорого, да и бессмысленно, на самом деле, для книги вроде твоей, должен был бы он, вообще-то, добавить. Но он этого не делает, он сразу переходит к следующей теме. «Хорошо бы тебе показаться на книжной ярмарке в Антверпене, – говорит он. – Это привлечет большое внимание». Бесплатное внимание, мог бы он добавить, но это было бы неправильно. «Имей в виду, на лето мы уезжаем в Калифорнию, так что, если захочешь получить ключи от нашего дома в Дордони и несколько недель подряд спокойно писать, просто дай мне знать».

М. уже собирается встать, когда на столик падает тень. Перед ним стоит «молодой человек», который в одиночестве сидел в заднем ряду; его лицо снова кажется М. знакомым. Невольно он смотрит на руки этого мужчины. Они всегда ждут до последнего, когда все уйдут, эти начинающие писатели, которые пытаются всучить ему неопубликованную рукопись. Сотни страниц, отпечатанных на машинке или распечатанных на принтере, мелкими буквами, иногда без абзацных отступов, строчка на строчке, – и все это в мятом и захватанном конверте или перехвачено широкой резинкой. Раньше он еще иногда брал такие пачки домой, читал первые фразы. Потом начинал таращиться на слишком плотно заполненные буквами страницы; казалось, что предложения и буквы дерутся за пространство на бумаге, словно эта тесная печать была для них такой же угрожающей, как для людей – слишком густая толпа на площади.

Но руки этого мужчины пусты. М. устраивается поудобнее, ожидая вопроса – вопроса, который этот человек, возможно, только что не осмелился задать. Как написать книгу. Как начинать.

М. берет экземпляр «Года освобождения» из чуть уменьшившейся стопки (восемь экземпляров продано, оценивает он; кроме того, подходил еще один мужчина с набитым пластиковым пакетом, из которого было извлечено полное собрание его сочинений – не только все книги, что он написал за свою долгую писательскую жизнь, но и сборники, избранное и пожелтелые литературные журналы, в которые он когда-то внес свой вклад, – «не могли бы вы еще здесь поставить закорючку и здесь…») и раскрывает книгу на титульном листе.

Однако мужчина все еще ничего не сказал и не спросил. Он наклоняется над столиком с еще не проданными книгами и несколько раз оглядывается по сторонам, будто хочет убедиться, что его никто не услышит.

– Да? – говорит М.

Он смотрит мужчине прямо в глаза. Он делает заинтересованное лицо.

– Что я могу для вас сделать?

Еще через пятнадцать минут он сидит со своим издателем в пустом старомодном кафе за углом от библиотеки. Издатель подносит к губам бокал пива и хватает ими пену. Сам М. уже почти прикончил первую порцию.

– Насчет того интервью, – говорит издатель. – С Мари Клод Брейнзел.