Увечный бог. Том 1 полностью

Мне доводилось слышать, что скальные обезьяны собираются на откосах, чтобы провожать и встречать солнце. О чем они в это время думают? Что им грезится? Они возносят молитвы? Благодарение за дарованную им жизнь?

Ага, молитвы. «Пусть эти двуногие охотники, все до единого, подавятся собственным дерьмом. Даруй нам молнии и огненные стрелы, чтобы переломить ход битвы – хотя бы один раз. Умоляем, хоть один-единственный раз!»

Вытянув тяжелую полосатую лапу, он ударил по маленькому черепу – тот скользнул в сторону, завертелся на месте. Ага, попался. Щелк разок челюстями, и конец всем грезам. Готово. Негромко взрыкивая, он двинулся мимо кучи костей, пока не достиг места, где кошки отдыхали, набив брюхо, – скользили сквозь буйные травы мира собственных снов, который от окружающего их мира ничем не отличался. Только представь себе – грезить о точно таком же рае, как и тот, где ты уже живешь. И какую же мораль можно из этого вывести?

Все эти миры, каждый из злосчастных Путей словно бы издевались над ним своей несокрушимой банальностью. Ничего не значащие повторения, лишенные смысла схемы. Вообразить мир, лишенный людей или прочих разумных придурков, было недостаточно: самый акт воображения сообщал сцене его собственные, столь же человеческие чувства; он своими глазами наблюдал идиллическое совершенство своего же полного отсутствия. Впрочем, справляться с подобными противоречиями было несложно – пока я держусь за человеческое в себе. Пока отвергаю сладкое блаженство тигриного мира.

Неудивительно, Трейк, что ты все позабыл. Что оказался не готов к роли бога. В древних джунглях тигры и были богами. Пока не явились новые боги. Оказавшиеся куда более кровожадными, чем тигры, – и с тех пор джунгли молчат.

Он знал, что этой ночью – здесь, в пещере – ему приснится охота, идеальное преследование идеальной дичи, а потом ты тащишь ее вдоль тропы и в пещеру, подальше от гиен и шакалов.

Не самый худший из снов. Не самый.

Черная шерсть, привкус крови во рту…

Маппо нашел его снаружи, у стен мертвого города. Он стоял на коленях в дорожной пыли и собирал черепки разбитого горшка – вот только горшок был не один, а многие сотни. Паническое бегство, известковый утес, под которым приютился город, почернел от дыма и пламени, размытая череда искаженных лиц словно скорлупки и мусор в речном потоке. Что-то падает, что-то рассыпается на части.

Он пытался заново составить горшок из черепков. Когда Маппо приблизился, он поднял на него взгляд, но совсем ненадолго, после чего снова вернулся к своему занятию.

– Добрый господин, – сказал он, двигая черепки пальцем взад и вперед, раз за разом меняя их расположение в попытках нащупать систему. – Добрый господин, не найдется ли у вас клея?

Гнев прошел, а с ним ушла и память. Икарий стоял на коленях спиной к городу, который уничтожил.

Вздохнув, Маппо опустил тяжелый мешок и присел на корточки.

– Здесь слишком много разбитого, – сказал он, – тебе все это не починить. Понадобится несколько недель, если не месяцев.

– Но я никуда не тороплюсь.

Маппо вздрогнул и отвел взгляд – но не в сторону города, где на подоконниках зданий с наклонными стенами, прилепившихся к утесу, кишели накидочники, а сквозь обугленные трещины в камнях, казалось, сочилась ночь. Не в сторону города, чьи узкие улочки были завалены обломками и телами, где среди холодной разлагающейся плоти шастали ящерицы-ризаны, а бхок’аралы спускались со скал, чтобы лизнуть солоноватые липкие пятна и набрать побольше тряпья для своих гнезд. Даже не на ворота с их распахнутыми от удара створками и кучами мертвых солдат, чьи тела под доспехами уже начали распухать от подступающей дневной жары.

Нет, он смотрел сейчас на юг, низкие каменные фундаменты да загоны для коз и овец отмечали там место, где испокон веков разбивали свои стоянки караванщики. Больше пустынные торговцы не придут; больше ни один купец из отдаленного города не явится сюда за шелком красных червей, которым издавна славился Шикимеш.