Увечный бог. Том 1 полностью

Настанет день, отец, и я ее к тебе приведу. Эту женщину – дикую, прекрасную. Мы ступим на длинную белую дорогу, проследуем меж деревьев – они, наверное, здорово успели вымахать – и пройдем через ворота усадьбы.

Я увижу тебя стоящим у главного входа – подобно высеченной из камня статуе. С новыми морщинами на лице, однако кривоватая усмешка под успевшей поседеть бородой никуда не делась. Ты опираешься на трость, я чувствую запах лошадей, подобный пьянящему цветочному аромату, – и по этому запаху понимаю, что я дома.

Я вижу, как ты внимательно ее разглядываешь, отмечая про себя ее рост, гибкую уверенность движений, дерзкий взгляд. И начинаешь беспокоиться, не подчинила ли она меня – а не наоборот, – поскольку похоже на то. Похоже на то. Но потом ты смотришь мне в глаза, и твоя улыбка становится шире.

И тогда ты запрокидываешь царственную голову, и твой хохот оглашает небеса.

Сладчайший звук на свете. Голос нашего триумфа. Нас всех. Твоего, моего, ее.

Отец, я так по тебе скучаю.

Мозолистая ладонь Лостары нашла его собственную, она прижалась к нему плечом, и он принял на себя часть ее веса.

– Будь благословен Брис Беддикт, – негромко проговорила она.

Хенар кивнул.

– Подозреваю, мой командир не лишен сентиментальности.

– Вот и радуйся этому. Как я радуюсь.

– Все это было… неожиданно.

– Почему? Я же за тебя сражалась, Хенар. Не за адъюнкта. За тебя. Он ведь понял…

– Я не про то, любовь моя. Про все… вот это. Про то, где нам довелось найти друг друга. И раз уж на то пошло – как довелось.

Она подняла взгляд выше, на Чужаков в ночном небе.

– То есть он отдает нам обоим все то время, что нам еще осталось. И это не столько даже сентиментальность, сколько… жалость. Не нравится мне эта твоя кислая нотка, Хенар – лучше уж сантименты Бриса. Бросить, что ли, тебя и ускакать к нему?

– Подозреваю, тебе придется сразиться за него с Араникт.

– О, вот тут ты прав, а сделать этого я не могу. И не стану. Слишком уж она мне для этого нравится. Похоже, захомуталась я теперь с тобой, никуда не деться.

Он улыбнулся. Захомуталась. Ха-ха.

– Хенар?

– Что?

– Боюсь, обратной дороги у нас уже нет.

Он кивнул – не потому, что был согласен, но потому, что понимал, чего она страшится.

– Мы все умрем, – сказала она. – Скорее всего, даже из пустыни не выйдем.

– Такая опасность тоже имеется.

– Но это несправедливо.

– У нас в поместье была служанка. Сисястая и глазастая…

– Что?

– Мой отец все время в именах путался. И потому предпочитал использовать… запоминающиеся описания. Короче говоря, она мне истории на ночь рассказывала. Длинные, путаные – про героев. Любовь утраченная, любовь обретенная. Но оканчивались они у нее всегда хорошо. Чтобы и сны ночью снились хорошие, понимаешь?

– Детям такие и требуются.

– Надо полагать. Только истории те не для меня были. А для нее самой. Она была с побережья, ее возлюбленный там и остался – не забывай, дело было в Летере, и вся их община числилась в безнадежных должниках. Она потому к нам в семью и попала. А парень ее в море ушел. – Он помолчал, вспоминая, потом продолжил: – Каждую ночь она рассказывала мне, как ей бы хотелось, чтобы сложилась ее жизнь, – хотя тогда я того, само собой, еще не понимал. Но суть в том, что она мечтала о счастливом конце. Ей нужно было в него верить. Для себя и для всех вокруг.

Лостара вздохнула.

– И что с ней сталось?

– Насколько я себе представляю, она все еще там, в поместье.

– Ты мне, Хенар, сердце разбить хочешь?

Он покачал головой.

– Отец летерийской системой старался не злоупотреблять и к должникам тоже относился по-хорошему. Где-то за год до того, как я отправился готовиться в копейщики, сисястая и глазастая вышла замуж за сына одного из наших объездчиков. Когда я видел ее в последний раз, живот у нее был вот досюда, да и сиськи тоже подросли.

– Значит, от моряка она решила отказаться. Думается, решение мудрое. Свидетельство взросления.

Хенар посмотрел на нее, потом отвел взгляд на каменистый пейзаж.