Увечный бог. Том 2 полностью

– Ты идешь по очень тонкому лезвию, Кованый щит.

– Мы – Серые шлемы, и наша миссия – исполнить волю Волков.

– Так и есть.

– Именно поэтому нам следует двигаться на пределе возможностей, чтобы не дать ящерам времени решить, как с нами поступить. Так мы приведем их к армии ассейлов, а когда два древних врага кинутся друг на друга…

– Нам достаточно лишь отойти.

Он кивнул.

Сеток ненадолго отвела взгляд. Правда ли я чувствую в нем предательство? Должна ли я отвергать его намерения, даже если не согласна с его методами? Игра, которую он предлагает… свести двух смертоносных противников… осуществимо ли это?

Нет, Сеток, вопрос не в этом. Вопрос в том, можно ли поступить иначе?

Она снова посмотрела на Танакалиана. Он по-прежнему не отрывал от нее взора, исполненного надежды.

– Тебе хватит хитрости это провернуть?

– Иного пути нет, Дестриант. – Он помолчал, потом решился: – Каждую ночь я молю Волков Зимы, чтобы…

Теперь она отвернулась совсем.

– Твои слова уходят в пустоту, Кованый щит.

– Что?

– Они не понимают тех, кто им поклоняются. – Сеток закрыла глаза. – И никогда не понимали.

Снова один неизвестно где: кругом темнота, нестерпимо давит толща воды, бурные течения грозят сорвать плоть с костей и всюду обломки кораблей, торчащие из ила. Поросшие водорослями амфоры, оловянные и свинцовые слитки, сотни круглых бронзовых щитов. Окованные сундуки стоят раскрыты, вокруг них рассыпаны монеты и драгоценные камни. Недвижные останки морских тварей. И все новые обломки, не переставая, падают сверху.

Брис Беддикт шел, застревая ногами в прогнивших досках, отпихивал с пути кости, вокруг которых взметывался молочный туман из пузырьков. Он знал этот мир. Что это: очередной сон? Полузабытое воспоминание? Или его душа наконец вернулась в то место, которое станет ей домом?

Но сильнее толщи воды давило одиночество, и под таким напором не выдерживали ни плечи, ни ноги, ни воля. В смерти мы одиноки. На последнем пути нас никто не сопровождает. Мы напрягаем глаза, протягиваем руки… Где мы? Неизвестно. Ничего не видать.

Он хотел лишь одного. Того, чего хотели все. Чтобы кто-то взял за руку. Дотянулся сквозь темноту. Поприветствовал, уверил, что одиночество, против которого ты боролся всю жизнь, наконец кончилось.

И что смерть есть самый прекрасный из даров.

Тысячи мудрецов и философов отчаянно цеплялись за горло этой… этой тайны. И либо отшатывались в ужасе, либо самоотверженно кидались ей навстречу. Расскажи, пожалуйста, яви доказательства. Расскажи, что у забвения есть лицо и на этом лице благословенная улыбка узнавания. Неужели мы о многом просим?

И в этом кроется тайный страх, лежащий в основе любой религии. Вера возникает там, где отсутствие веры заставило бы ужаснуться перед бесцельностью жизни, отчаяться от осознания, что надежды бессмысленны, что они падают из рук – и тонут в густом иле, пока от них не остается и следа.