Она тоже была сильно ранена. Возможно, смертельно. Даже без божественной помощи – Килаве удалось сдержать Трейка до появления драконов – Остряк был… выдающимся противником. Не затей он драку с элейнтами…
Послышался стук камней, и Килава вскинула голову.
Эмлавы вернулись и украдкой шли к ней. От них исходило явное беспокойство. И горе.
– Он жив, – прошептала Килава. – Мой супруг жив. Пока что. А дальше…
Мир вокруг погибал, рассыпался в пыль, как происходит со всяким сном, когда просыпается последний сновидец.
Она запрокинула голову и закрыла глаза. Мир под ней покачнулся. Мягко, словно корабль на волне.
Как будто хотели принять его к себе.
«Даже мертвые не знают конца войне».
– Что ты делаешь?
Вифал застегнул оставшиеся пряжки и потянулся за чешуйчатыми наручами.
– Не могу больше сидеть здесь, – сказал он, пожимая плечами. – Все равно умирать.
Ее губы пересохли и растрескались, вокруг красных глаз обрисовались круги.
– А как же я? – прошептала она. – Ты бросишь меня… одну?
– Санд, на этом троне нет цепей…
–
– Нет. И нет закона, который бы вынуждал сидеть здесь до конца. Зачем давать им повод для радости – стащить королеву на пол и залить подножие андийской кровью? Идем со мной! Погибнем бок о бок с теми, кто отдает свою жизнь за тебя.
Сандалат отвернулась.
– Я не умею сражаться.
– Все равно.
Вифал поднялся с каменных ступенек у основания трона, подобрал палицу, которую нашел вместе с загадочными доспехами в пыльном склепе глубоко под дворцом.
– Посмотри на меня. Я уже слишком стар, чтобы держать оружие.
Он поднял щит и продел руку в ремни.
Сандалат все-таки посмотрела в его сторону.
– Это не андийские доспехи.
– Ну конечно, андийские бы на меня не налезли. К тому же удобные, можно надеть без помощи. А ремни на удивление прекрасно сохранились.
– Почему я ничего не чувствую, думая об их смерти, Вифал?
– Санд, у тебя здесь идет своя война. Тебе не больно думать об их смерти, потому что ты не видишь крови, не слышишь криков. Ты боишься представить себе, какую цену они платят.
– Неужели я когда-то приписывала себе храбрость?
– Ты много что себе приписывала, но ничего похожего на храбрость, – устало ответил Вифал.
– Все, уходи! – прошипела Сандалат. – Ты мне надоел.
Вифал помолчал, затем кивнул.
И вышел из тронного зала.
Сандалат Друкорлат откинулась на спинку трона и закрыла глаза.
– Теперь у меня есть собственный призрак, – прошептала она. – Такое требует храбрости. Легкость этого поступка обманчива, но это незаметная ложь. Как поцелуй, которого никогда не было, как мгновение… которое пришло и ушло, не испытав ни единого касания.
В тронный зал вошел солдат, и его лицо было хорошо ей знакомо. Она видела, как под доспехами бьется большое, сильное сердце. Видела кости со множеством залеченных переломов, сквозь которые просвечивал пол. Этот солдат был здесь очень и очень давно, и тогда на троне сидела не Сандалат Друкорлат.
Солдат опустился на колени и чему-то засмеялся. То был теплый смех, полный любви и некоей непонятной печали.
– Нижние боги, – послышался голос из трона, словно из деревянного изголовья под затылком у Сандалат. – Почему я не могу вспомнить твое имя?
Солдат поднялся, не прекращая улыбаться.
– Владыка, когда в последний раз хранитель Внешнего Предела был в тронном зале Харканаса? Даже я этого не помню.
Аномандр не торопился принять эту отговорку.
– Я ведь видел тебя прежде? Твой командир не рассказывал мне о тебе?
– Возможно, Владыка. Просто похвала была незначительная, если вообще была. Следует ли мне избавить вас от затруднения?
С подлокотника, на котором лежала рука Сандалат, поднялась рука Аномандра.
– Нет нужды, хранитель Спиннок Дюрав.
Солдат кивнул.
– Прибыл по вашему повелению, Владыка, как самый высокопоставленный офицер Предела.
– А где Калат Хустаин?
– Произошел инцидент у врат, Владыка.
– У врат Старвальд Демелейна? Я о нем не слышал.
– Он отправился туда всего неделю назад.
– Тебе известно, что это за инцидент?
