Увечный бог. Том 2 полностью

Тело как будто подчинялось кому-то другому. Ни ноги, которые сами собой вынесли его на песок, ни глаза, ищущие путь между бледными неподвижными телами, ни руки, держащие щит и палицу, больше не слушались. Кто идет в такую бойню по своей воле? Нет, тебя захватывает какая-то сила, превращая в марионетку. А ты смотришь на себя, идущего вперед, и не веришь своим глазам. Страха нет – вместо него пустота. Рев снаружи стихает, его перекрывает рев внутри: сердце, дыхание. В горле такая сухость, что мать родную убьешь за глоток воды. Хотя нет, конечно, не убьешь, ведь так нельзя, – и от этой мысли хочется смеяться. Но и смеяться тоже нельзя: если начнешь, то прекратить уже не сможешь.

Так ли было в моем первом сражении? Может, поэтому я столь мало помню? Одни мгновения, и то лишь когда они хватают тебя за горло, заставляя видеть то, что ты не хочешь видеть, и вспоминать то, о чем мечтаешь забыть?

Так было или не так?

Теперь он шел не по песку, а по наваленным друг на друга телам. Они были холодные, твердые; подошвы и колени Вифала оставляли на них вмятины, как на глине. А потом он увидел нестройную шеренгу летери и шайхов – кто плелся, кто полз, кто пытался выбраться из-под груды тел. Все до единого зажимали свои раны. Вифал думал, что увидит слезы, отчаяние, но нет, глаза воинов были сухи, и в них было только мучение. Сквозь шум в шлеме он слышал не плач, а стоны боли. И все. Ничего лишнего.

Будь в мире только один бог и только один голос, он бы издавал именно такой звук – чтобы прекратить это безумие.

Впрочем, Вифал, взгляни правде в глаза. Мы бы не стали слушать.

Он прошел мимо изможденных и израненных соратников, протиснулся в кучу, которая то наступала, то откатывалась. От вони закружилась голова. Бойня, отхожая яма, пол в доме у рудомета. Можно задохнуться. Вифала чуть не вырвало, но нет, в шлеме он постарается сдержаться.

Со всех сторон его окружали лица. Все молчали, а взгляды были пустыми – самыми пустыми, какие Вифал только видел. И каждый воин стремился вперед, стремился заполнить собой брешь, которая всегда где-нибудь возникала. Этим он как бы говорил: Хотите убить нас всех, убейте и меня. Только не думайте, что это будет легко.

Вдруг Вифал почувствовал, что готов. Иди, пока не упрешься в препятствие. Затем стой, пока не упадешь. И кто сказал, что жизнь – сложная штука?

Скрытые течения вынесли его на левый фланг, далеко от неподвижного узла в центре, откуда доносился хохот меча, впитавшего в себя все безумие Берега до последней капли.

Вифал заметил Коротышку и не сразу ее узнал. Прежней красоты, озорного взгляда больше не было. Лицо покрывала жуткая маска: влажная кровь поверх запекшейся крови, поверх крови, которая превратилась в черную корку. Сквозь рассеченную щеку проглядывали стиснутые зубы. Коротышка командовала своим флангом – без былого задора, но расчетливо и эффективно.

Слева от нее упали двое шайхов, и в освободившуюся брешь стали пробиваться трое лиосан.

Вифал сглотнул, осознав свою простую и ясную задачу. А затем кинулся навстречу врагу.

Что-то новенькое. Йан Товис это чувствовала. Йедан Дерриг со своими воинами подошел вплотную к разрыву и там сдерживал лиосан, не давая ни на шаг закрепиться на Берегу.

Он ничего не объяснял, и бой шел у разрыва, из которого, как из открытой раны, продолжали сочиться лиосан. Йан Товис вдруг осознала, что на этот раз передышки не будет, что битва идет до последнего солдата, пока одна сторона не падет. Конец наступит только тогда, когда последний меч вонзится в последнее бьющееся в агонии тело.

Откуда он знал? Что́ он совершил по ту сторону врат? Что́ он там увидел?