Увечный бог полностью

  Ей едва хватило сил, чтобы поднести горлышко к губам. Словно дождь в пустыне, вода хлынула в трещины рта. Высохшие ткани пробудились, горло облегченно раскрылось. Она поперхнулась, закашлялась.

  - Что случилось? Где я?

  - Ведьмы и ваш брат, Королева, убили Гончих.

  "Гончие.

  Что это за день? В мире без дней, как запомнить день?"

  - Они теперь маленькие девочки, - сказала помогавшая ей.

  Яни Товис моргнула. Знакомое лицо. - Твой брат?

  Женщина отвела глаза.

  - Прости.

  Та потрясла головой. - Скоро мы увидимся, моя королева. Жду с нетерпением.

  - Не думай так...

  - Простите, Ваше Величество. Я всю жизнь о них заботилась, но тут... не смогла. Не сумела. Слишком много. С самого начала слишком много.

  Яни Товис смотрела в лицо женщины: сухие глаза, безучастное выражение. "Она уже ушла". - Они ждут тебя на Берегу.

  Хрупкая, неверная улыбка. - Так мы говорим над мертвыми. Помню.

  "Над мертвыми".

  - Скажи ведьмам... если они еще раз... используют меня вот так... хоть еще раз - скажи, я их убью.

  Женщина отпрянула: - Они выглядят десятилетними, Ваше...

  - Они не десятилетние. Это две старухи, прокисшие, злобные, ненавидящие мир. Иди и передай им предупреждение, солдат.

  Женщина встал, молча кивнув.

  Яни Товис поудобнее уложила голову, ощутив, как песок скрипит под затылком. "Пустое небо. Сны темноты. Склонись я перед Берегом, они не смогли бы меня тронуть. А теперь они меня наказали".

  - Но если бы не так, - проговорила она сама себе, - те Гончие убили бы еще сотни людей. Так кто из нас кислее и злее? Кто сильней ненавидит мир?

  "Пойду к ней. В Харкенас. Буду просить прощения. Ни одна из нас не вынесет тяжести короны. Нужно ее бросить. Нужно найти в себе силы. Непременно.

  О, я дура. Йедан не сдастся. Жизни для него перестали иметь значение. Значит, все мы должны умереть. Похоже, выбора нет. Ни у трясов, ни у летерийцев, ни у Сендалат Друкорлат, королевы Высокого Дома Тьмы".

  Она протянула руку, зачерпнув белый песок - то есть истертые кости. - Всё здесь, - шепнула она. - Вся наша история здесь. Оттуда... сюда. К грядущему. Всё... здесь. - Она поглядела и сжала ладонь в кулак, будто сокрушая всё.

  - Придет время, - подумал вслух Сечул Лат, - когда все мы будем забыты.

  - Говори за себя, - пробурчал Эрастрас. - "И будут они пить кровь". Помнишь? Книга Старших. Вот последняя память, которая о нас останется. Как о кровопийцах. Тирания жажды.

  - Если не нам спасать поклонников, то кому? Кто еще спасет жалких смертных?

  Топавшая сзади них по земле - будто барабан войны - Килмандарос сказала: - Их нельзя спасти. Никогда было нельзя.

  - Тогда зачем мы им?

  Эрастрас сплюнул и презрительно ответил: - Чтобы кого-нибудь винить, Сетч. За все разрушения, ими самими сотворенные. За вред друг другу. Или себе. Ладно, хватит. Мы слишком часто это пережевываем.

  Сечул оглянулся: - Мы достаточно далеко, как думаешь?

  Глаза Килмандарос затянула усталость; она не захотела смотреть назад. - Нет.

  - Садок... - начал Эрастрас.

  Она оборвала его, фыркнув. - Эта рана пронижет все садки. Древние и новые. Единственная наша надежда - уйти как можно дальше.

  Эрастрас пожал плечами: - Никогда особенно не любил К'рула.

  - Вначале, - сказала Килмандарос, - это будут всего лишь раны. Но если ее не убьют вовремя, К'рул может истинно умереть, и мир станет несуществующим. Смерть магии и еще многого.

  Сечул Лат улыбнулся Эрастрасу. - Итак, монета брошена, она кружится и кружится.

  - Она уже не наша проблема, - ответил тот, касаясь пальцем дыры украденного глаза. - Сестре придется разобраться с ней. Или еще кому.

  - И на этом основана наша участь? Кто-то придет и расчистит неразбериху, нами устроенную. Осмелюсь сказать: наши дети не обрадуются такому бремени.

  - Они не проживут так долго, чтобы чему-то радоваться или огорчаться.