Увечный бог полностью

  Кто-то крикнул: - Не мы, морпех. То была банда кулака.

  Бутыл сморщился. "Блистига. Боги подлые!"

  - Просто отстаньте от нас, - сказала Улыба и отвернулась.

  Вернулся Каракатица, поймал взгляд Тарра и как бы случайно погладил висящий под рукой арбалет.

  Сержант обратился к бурлакам: - Натягивай веревки, солдаты - давайте снова ее сдвинем.

  Улыба сказала Бутылу: - Убивать своих - неправильно.

  - Согласен.

  - Ты встал за спиной. Спасибо.

  Он кивнул.

  Толпа пехотинцев таяла. Фура начала двигаться, взвод пошел рядом. Трупы скоро оказались позади.

  - Безумие, - сказал вскоре Корабб. - В Семи Городах...

  - Не нужно рассказывать, - прервал Каракатица. - Мы там были, не забыл?

  - Нет. Просто сказал. Безумие жажды...

  - Это было спланировано.

  - Капрал - да. Но не дурак, напавший на Корика.

  - А те, что лезли сзади? Спланировано, Корабб. Чей-то приказ. Не безумие. Ничего подобного.

  - Я же о регулярах позади. Сползаются на запах крови.

  Никто не стал отвечать. Бутыл заметил, что еще сжимает меч и со вздохом его спрятал.

  Курнос взял рубаху с пятнами крови и затолкал за ошейник кожаного ремня, защищая шею - кожа уже стерлась, над ключицей показалось сырое мясо. Кто принес ему теплую, мокрую рубаху и чья на ней кровь, ему было не интересно - он уже добавил собственной.

  Фургон тяжел. Еще тяжелее теперь, когда дети уселись на груде провианта. Но... их много, а тяжесть вполне терпимая. Потому что одна кожа и кости. Ему не нравилось об этом думать. В детстве выпадали голодные времена, но папаша всегда приносил что-нибудь своим мальцам (среди которых Курнос был самым мелким). Ошметки. Но есть можно было. А мамаша уходила с другими мамашами на несколько дней и ночей, возвращалась иногда побитая, иногда в слезах - но на столе лежали монеты, и монеты превращались в еду. В такие времена папаша имел обыкновение без конца ругаться.

  Но делал все, чтобы прокормить мальцов. "Мои клевые мальцы", любил он говорить. А спустя годы, когда гарнизон ушел из города, маме уже не удавалось зарабатывать привычным путем, но папа стал гораздо счастливее. Старшие братья Курноса уже пропали - двое на войну, а третий женился на вдове Карас, которая была на десять лет старше и которую Курнос втайне любил до безумия, и хорошо, что он сбежал, ведь братцу не понравилось бы, что он делал с пьяной Карас за амбаром - а может, и понравилось бы. Так или иначе, было весело...

  Он увидел впереди мальчишку. Несет мешок. Руки в крови, он их лижет.

  "Ты мне рубашку принес?" - Нехорошо, малец, - сказал он. - Не пей кровь.

  Мальчишка нахмурился и продолжил облизывать руки, пока они не очистились.

  ... и он потом слыхал, что одного братца убили под Натилогом а второй вернулся с одной ногой, а потом пришли пенсионы и папа с мамой перестали нуждаться, особенно когда Курнос сам записался и посылал две трети жалования домой. Половина шла папе и маме, а вторая треть брату и жене, ведь он чувствовал вину за ребеночка и вообще.

  Все же нехорошо, когда голодают юные, а особенно до истощения. Папаша любил говаривать; "Ежли не можешь кормить, так не делай. Гордый шест Худа, не нужно быть гением, чтоб это понимать!" Точно, не нужно. Вот почему Курнос продолжал кормить своего недоноска и кормил бы, если бы их не изгнали, сделали вне закона и дезертирами и всеми теми именами, какими зовут военных, ежли они делают не то что приказано. Но сейчас тот малец должен уже вырасти и работать, да и братец уже не сулит награду за голову Курноса. Может, все стало спокойно, пыль улеглась.

  Приятно так думать. Но теперь он пошел и упал в любовь к Поденке и Острячке, и разве это не глупо, раз их две, а он всего один. Не то чтобы тут была проблема. Но у женщин насчет этого причуды. И насчет многого еще, вот отчего с ними одни проблемы.

  Женщина справа споткнулась. Курнос выставил руку и поднял ее на ноги. Женщина пропыхтела спасибо.

  Ну, женщины. Он только и думает о...

  - Ты Курнос, да?

  Он глянул сверху вниз. Невысокая, с большими, сильными ногами - ну, не повезло ей нынче. Раньше от таких ног мужики слюни пускали, а теперь запрягли ее в... - Да, это я.

  - Заглянуть хотел, да?

  - Нет.

  - Слышала, тебе одно ухо два раза откусили.

  - И?

  - И, э... как такое возможно?

  - Не спрашивай. Во всем Вздорр виноват.

  - Непотребос Вздорр? Ты с ним сражался?

  - Может быть. Береги дыхание, солдат. Видишь того мальца? Ничего не говорит, потому как умный.

  - Потому что не знает малазанского.

  - Отговорка не хуже любой другой. Да ладно, тащи себе и думай о приятном. Отвлекайся от неприятного.

  - А ты о чем думаешь?

  - Я? О бабах.

  - Точно, - сказала она странно холодным тоном. - Догадываюсь, мне стоит подумать о красивом и умном мужике.

  Он улыбнулся. - Чего тут думать? Один такой как раз рядом идет.

  Мальчик убежал и вскоре принес еще одну тряпку, и Курнос смог остановить кровотечение из носа.

  Как любил говаривать папаша, "пути женщин не сообразишь". Тем хуже. Она была таки красивая, и что еще лучше, могла бы шкуру с бхедрина содрать. Бывает ли комбинация сексуальнее? Он так не думает...