Именно по этой причине я не хотел, чтобы мой брат и Джаред присоединялись ко мне в этой поездке. Если бы не они, я бы слился с ней в страстном поцелуе.
Маккензи расцепляет наши руки, отдаляясь.
— Извините, — бормочет она, уходя в офис.
Я сжимаю челюсти, мысленно проклиная обоих. Гэвин и Джаред выходят обломщиками мне. Я следую в кабинет за Маккензи. Черные шкафы располагаются вдоль всей стены за ее столом. На дальней стене, напротив двери, располагается большое окно, солнечные лучи бьют прямо в комнату. Я улыбаюсь виду из окна. Восемь недель работы заставляют вазы с цветами искриться в лучах солнца. Они по-прежнему наполнены теми же цветами, что я посылал Маккензи. Одни уже погибли, спускаясь к земле темными поникшими прядями, другие лучатся свежестью и яркостью, полны жизни. Увиденное дает мне надежду.
— Чудесный садик, — я киваю в сторону ваз.
Маккензи глядит в окно. Бессмысленная улыбка расползается по ее губам.
— Вот почему я с таким нетерпением жду понедельника, — она складывает руки за спиной, с тоской глядя в сторону ваз.
— Они — причина, по которой я тоже с нетерпением жду понедельника, — шепчу я, проходя мимо нее к окну. Я наклоняюсь, вдыхая аромат маргариток, которые она приняла на этой неделе. Я улыбаюсь, зная, что букеты с цветами выполнили свою миссию.
Она протягивает руку к креслу, стоявшему перед ее столом.
— Итак, вот где ты проводишь свои дни, — интересуется Джаред. Он и Гэвин падают на два стула перед ее столом, оставляя меня стоять на ногах. — Это гораздо лучше, чем тот маленький туалет, что мы посещали по дороге сюда.
Даже своей спиной я чувствую взгляд Маккензи. Я поворачиваюсь и усаживаюсь на подоконник, встретившись с ней взглядом.
— Я скучаю по нашему маленькому офису, — она поворачивается за столом и садится в свое кресло. — Как остальные поживают?
— Ну, сейчас же летние каникулы, — напоминает Джаред, — но все скучают по тебе. На самом деле, я слышал, твое место все еще вакантно.
— Правда? Я думала, его займут довольно быстро.
Джаред наклоняется вперед, уперев локти в колени.
— Трудно кого-то принять после того, как ушел один из лучших.
Ее глаза метнулись ко мне, и нежный румянец окрашивает ее щеки, потянувшись вниз, на шею, очень длинную шею. Я даже поперхнулся при этом зрелище. Бриллиантовое колье, что я купил для нее у «Тиффани», его не хватает. Я никогда не покупал подобные украшения для Ребекки. И тот факт, что я купил ей колье до того, как мы впервые занялись любовью, говорит о том, что я тогда уже был в нее влюблен.
Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть волнение, и выдыхаю сквозь стиснутые зубы.
— Как правосудие при рассмотрении нового ребенка? — спрашивает Джаред.
— Довольно хорошо. Коди и Джеки сначала сомневались, что он будет урегулирован, но я знала, чего хотела. Этот ребенок устойчив.
— И где же справедливость? — мой голос напряжен, в результате три пары глаз смотрят на меня.
— Ты в порядке? — спрашивает Гэвин.
— Да, все нормально.
— Ты уверен? — продолжает Джаред.
— Энди?
— Да отлично все, — кричу я.
Маккензи проводит языком по губам. Ее брови хмурятся. Она прищуривается, анализируя меня как любого из своих клиентов при приближении новых переговоров. Маккензи миротворец, черт, которой я восхищаюсь, но это нервирует ее. Когда она поняла, что нет простого решения, чтобы исправить внезапную вспышку моего темперамента, она отвечает с мягким вздохом:
— Он сын Джеки.
— Зачем ему проблемы с ребенком?
Маккензи берет фотографию со стола и протягивает ее мне. Этот снимок изображает Маккензи, которую щекочет какой-то парень. Он почти такого же роста, как и Маккензи. Его улыбка может осветить комнату, но в его огромных карих глазах нет сосредоточенности. «Он аутист», — понимаю я и сам себе удивляюсь. Но с тех пор, как я знаю, чем Маккензи зарабатывает на жизнь, я стараюсь вникнуть в тему.
Я ставлю снимок обратно на стол.
— Да, у него синдром Аспергера, — она наклоняется, обхватив снимок руками, опираясь подбородком.
— Любые перемены трудны для него. Но он хорошо приспособился. Честно говоря, он хорошо заботится о своей младшей сестре, защищает ее. Есть глубокая связь между справедливостью и честью, никто даже не предполагал, насколько.
— Вот это фантастика! — комментирует Джаред.
— Тук-тук, — врывается в комнату грубый голос из прошлого. В дверях стоит Билл Эванс, отец Маккензи. Он среднего роста, чувак где-то в середине пути к пятидесяти. По большей части он здоров, но замечаю, что его здоровье — это результат ежедневного общения с тяжелой техникой, хотя живот все так же торчит над поясом брюк.
— Я слышал, у нас появилась новая компания.
— Билл, — Джаред поднимается и жмет ему руку.
— Рад видеть тебя. Я и не знал, что прибудет сразу столько мужиков, моя маленькая девочка держала ваше появление в тайне.
— Я ничего не знала об их прибытии, пап, — щеки Маккензи окрашиваются в вишневый румянец.
— Ну что, сюрприз получился приятный, — Билл шагает и протягивает руку Гэвину. — Билл Эванс.
Гэвин жмет протянутую руку и представляется.
— Гэвин Вайз.
— Рад встрече.
