— Найдется миллион причин, почему мы не сделали то или это. Что стало бы, если бы ты сказал мне все с самого начала? Что бы произошло, если бы я не убежала, не оставляя тебе шанса все объяснить? Нет правильного ответа. Есть только одно: мы оба виноваты, — признается она.
— Да, — рыдания прорываются всхлипами из моей груди. Я целую кончики ее пальцев, стискивая, прижимая к своей груди так, чтобы она слилась со мной. Все внутри меня кричит о том, чтобы не отпускать ее. И я не отпущу.
Плача и прося друг у друга прощения, мы постепенно двигаемся в сторону кровати. Маккензи и я падаем на кровать. Я кладу голову ей на живот, и она нежно перебирает мои волосы. Мои глаза трепещут, уже закрытые. Виски ломит, веки становятся тяжелыми от количества слез, что я пролил.
— Пожалуйста, не оставляй меня, — шепчу я, подавляя зевок. Но зевок побеждает.
— Я никогда не оставлю тебя, — ее ногти слегка царапают мне кожу головы.
— Обещаешь? — переспрашиваю я, чувствуя, как быстро приближается сон.
— Я обещаю, Энди, — она целует два своих пальца и прикладывает их к своим губам. — А теперь давай поспим.
— Поспать прозвучит прекрасно, — бормочу я бессвязно.
Она натягивает одеяло над нами и выключает свет. В темноте комнаты я ощущаю, как покой окутывает меня. Надежно укутанный ее руками, я блаженно погружаюсь в сон. Вес моей вины и вся ложь постепенно уходят из моей груди, оставляя мне возможность облегченно вздохнуть, впервые за семь лет. Как сломанная кость, сросшаяся неправильно, так и груз моей вины, что неправильно подавался кем-то, разбивал мое сердце раз за разом. Только теперь произошло правильное лечение, как я подозреваю. Маккензи и мне остается по-прежнему много работы для устройства нашего счастья, но мы становимся на правильный путь, и это только начало.
Глава 16
— Энди, — мягкий шепот щекочет мне ухо.
— Умм? — я заворачиваюсь в одеяло. Моя голова пульсирует не хуже, чем после похмелья. Голова раскалывается. Давит на глаза, и я чувствую себя опухшим. Да, теперь я точно знаю, что ночь откровений и слезы могут сделать с человеком.
Маккензи трогает меня за плечо.
— Просыпайся, соня, — она стягивает с меня одеяло.
Я скрючиваюсь и стону, пытаясь поймать ускользающее одеяло.
— Еще пять минут.
Маккензи соскакивает с кровати и обегает ее, направляясь к моим ногам. Я мгновенно вскакиваю, хватая ее за руку и возвращаю обратно в постель.
— Эй, куда это ты собралась?
Она высвобождает руку из хватки, опуская ноги к краю постели.
— В ванную комнату. Мне надо пописать, — с тупой ухмылкой на лице поднимает ноги вверх и шевелит пальцами.
Я даю ей пренебрежительную отмашку.
— Ну, иди же, женщина.
Она откидывается назад и целует меня в щеку.
— Никуда не уходи.
Я прикладываю руку к сердцу, задыхаясь в притворном ужасе.
— Теперь я знаю степень вашего гнева, я даже и не мечтал о таком, — я массирую щеку, куда чмокнула меня Маккензи.
Меня пронзает шокированный взгляд, и она отскакивает от кровати.
— Я даже подумать не могу, о чем ты тут толкуешь.
Я падаю на спину, скрестив руки за головой, наблюдая, как она крадется по постели. Где-то в глубине своего сознания я все еще ожидаю ее реакции. И хотя прошлой ночью мы пообещали друг другу остаться вместе, я все еще не вижу причин, почему. Она повторяла мне снова и снова, что я должен простить себя. Что потеря Отэм не была моей виною. В глубине души я знаю, что она права, но путь к самоисцелению долгий и трудный, особенно когда ты сам должен простить себя. Я презирал себя долгое время. Семь лет! Семь лет ненависти и презрения к себе не могут исчезнуть в мгновение ока, но открыться Маккензи дает надежду на исцеление. В глубине души я знаю это.
— И правда, — я противненько хихикаю. — Я не хотел говорить тебе, но ты такая страшная, когда злишься.
Маккензи останавливается в изножье кровати, скрещивает руки на груди, игриво поглядывая на меня. Ее волосы взъерошены, макияж расплылся, а одежда представляет собой жалкое зрелище. Тем не менее я не могу представить себе, когда я видел ее более прекрасной, чем сейчас. Она ангел небесный.
— И вовсе я не страшная.
— Я думал, что ты взорвешься прошлой ночью, — я потираю подбородок. Блин, мне нужно побриться. — Ты фактически бросила вызов законам природы.
— Действительно? И как же? — она упирает руки в бедра.
— Ты сумела затормозить с покрышками «Приуса». Я поражен до глубины души.
Маккензи закатывает глаза, покачав головой.
— Почему-то я уверена, что люди делают это все время.
Я выпрямляюсь, всплеснув руками в воздухе.
— Нет! Вы только взгляните! Это же «Приус»! У него нет такой мощности.
— У моего авто есть мощность, — она скрещивает ноги, слегка покачиваясь.
— Нет, милая. Это не так.
— Иногда ты должен сбрасывать маску всезнайки. И, кроме того, вовсе я не страшная.
— Маску всезнайки? — я выпрямляюсь. Ложусь обратно на кровать, подогнув колени и плюхнувшись плашмя. — Но ты ревела покрышками, как рыба фугу делает.
— Рыба фугу? — она переносит свой вес с одной ноги на другую.
