Вперед, мимо витиеватых ответвлений коридоров, к темнеющей у противоположной стены двери. Шаги - почти что невесомые, беззвучные, словно не холодный, мертвый камень ложится под ноги, а доверчивая, пружинящая при каждом мхом и палым листьями земля.
Дверь отворилась перед Внимающей - сама, признав госпожу. Скрипнула, качнулась на петлях чуточку нерешительно, капельку задумчиво - и захлопнулась за мной.
Ощущение давящего взгляда, кинжалом вонзившегося между лопаток, отзывающегося болью при каждом шаге, тут же пропало. Не успел я выдохнуть и собраться с мыслями, чтобы что-то сказать, как дремотный воздух всколыхнулся пронзительным:
- Мио!
Миринэ бросилась мне на шею и повисла на ней, поджав ноги. Я несколько раз крутанул ее и осторожно опустил - впрочем, не разжимая объятий.
Shie-thany чуть отстранилась. Заглянув мне в лицо - робко, недоверчиво, как будто смотря на нечаянно сбывшийся сон - и вновь прижалась, выдохнув сбивчивое:
- О, Извечная, Непредсказуемая! Я не верю, что ты жив!
А у меня ноги подгибались от ее взгляда - не горько-измученного, а совершенно счастливого, василькового - и улыбки. Светлой, мягкой, вселяющей надежду... окрыляющей.
Я обнял ее крепче и пошутил, нарушая неловкость чересчур трогательного момента:
- Прости, что я жив. Ты очень расстроил?
- Да ну тебя! - воскликнула она, отпрянув и гневно полыхнув глазами. Васильковая синь потемнела до ирисовой. - Я ему рада, а он...!
- Он тоже рад, - улыбнулся я. - Даже не представляешь, как.
Взгляд чуть потеплел, но сумасшедшей легкости и бесконечного, безбрежного счастья в него так и не вернулись. Печаль и усталость, ушедшие из него, вернулись с прежней силой и остротой.
- Я думала, что все вы...
Голос Миринэ дрогнул и сорвался. Она отвернулась.
- Я тоже.
- Мне так жаль... Я не могла остаться, не прийти на зов Леса - и бросила вас всех. Тебя, Ленесс... Гиренда и других... Я не могу простить себе этого все минувшие годы. Ты не представляешь, какого жить с этим. И мне стыдно, невыносимо стыдно перед вами, перед тобой...
- Стыдно за что? За то, что ушла, исполняя свой долг? Или за то, что осталась жива? - нервно рассмеялся я. И, видя, что она помрачнела, уязвленная, коснулся её ладони - узкой и холодной. - Не сердись. Тебе ужасно не идет это выражение.
- Что значит не идет?! - вскинулась она.
Я, вскинув руки в знак признания поражения, послушно пошел на попятный:
- Идет-идет! Но улыбка все равно идет больше.
Напряжение, сгустившее ясный до хрустальной прозрачности воздух, дрожащее перетянутой и безнадежно фальшивящей струной, исчезла, и лицо Миринэ озарилось прежней улыбкой.
- Как же я рада! И ты нам так нужен, Мио! Теперь все будет иначе!
От ее светлой и нежной улыбки мне стало горько. Я не мог промолчать или солгать. Не мог даже для того, чтобы не омрачать то обманчиво-радостное мгновение, которое вдруг упало нам в руки сказочным пером синей птицы, и которое вот-вот окажется еще одним сном, прекрасным и жестоким.
Особенно для этого.
- Не будет.
Глухо и пусто.
Слова повисли занесенным над головой клинком.
Улыбка, расцветшая на губах Миринэ, исчезла. И в коридоре, укутанным приятным полумраком, как невесомой серебряной шалью, вдруг повеяло холодом и сыростью.
- Что? - она попробовала улыбнуться, но неубедительно, робко: - Мио, ты же сказитель! Драконы...
- Я знаю, - оборвал ее я.
Миринэ замолчала. Только долго и странно смотрела на меня, будто впервые увидев. И негромко спросила:
- Тогда что не так? Я не понимаю.
"Что не так"? Мне ужасно хотелось рассмеяться, расхохотаться в полный голос, но это было так нелепо и так неуместно сейчас, что я усилием воли заставил себя успокоиться. Но так же просто подобрать слова не мог.
- Миринэ... - медленно начал я, мучительно думая, что ей сказать, как объяснить... И, когда пауза затянулась настолько, что тянуть дальше было невозможно, договорил коротко и беспощадно прямо: - Я больше не сказитель.
- Что за чушь! - раздраженно хлестнула она. - Хватит меня разыгрывать!
- Посмотри на меня! - резко окрикнул я, как всегда слишком легко поддаваясь чужой злости. - Разве ты не видишь, что я больше не волшебник?! Не видишь как жалок мой магический потенциал, едва отличный от нуля?
- Вижу, но я думала, это иллюзия...- начала она растерянно. Прежней раздражение исчезло - но всего на мгновение. Она мотнула головой, словно отгоняя неправильную, чуждую мысль, и оборвала себя. - Нет, не верю! Опять водишь меня за нос?!
- Миринэ!
- Мио! - воскликнула она, притопнув. Ее голос взметнулся, как волна, набрав глубину, силу, но ни на тон не поднявшись выше, - и в неистовом порыве разбился о скалы мириадами солнечный брызг. - Прекрати! Сейчас не до шуток! Отвечай правду - или прокляну!
- О, да, - негромко, с грустной улыбкой будто обращаясь к самому себе, пробормотал я. - В проклятиях тебе нет равных.
- Хоть в чем-то я талантливее тебя, - фыркнула Миринэ. Она по-прежнему хмурилась, но, еще мгновение назад пылавшая яростью, теперь чуть успокоилась. Не сводя, впрочем, с меня пытливого, настороженного взгляда.
- Дело не в таланте.
